Великий диктатор. Книга пятая (СИ) - "Alex Berest" - Страница 48

— Конечно, — кивнул я и, приняв из рук Гюллинга несколько листов бумаги, передал их Родзянко. — Эти данные составлены с помощью графа Витте. Здесь не только суммы вкладов, но и реквизиты банков где они хранятся. И я думаю, что этим цифрам можно верить. Кстати, если вы надумаете заключить с Романовыми сделку, то вам будет лучше для перевода средств воспользоваться услугами банка Валленбергов.

……

Добирались мы до Выборгской стороны тоже с приключениями. Обыватели, солдаты, матросы, и различный преступный элемент потянулись к ярко освещённым набережным контролируемого нами района, как мотыльки на свет фонаря. И если Гренадерский и Литейный мосты были перекрыты техникой, а мартовский лёд на Малой Невке осмелился бы пересечь только сумасшедший, то через относительно чистую Неву в темноте переправиться пытались многие на различных плавсредствах. На одну такую группу, тащившую откуда-то ялик, наша колонна и наткнулась.

Им бы бросить свою посудину и бежать, но они, вместо этого, начали по нам стрелять. В ответ моя бронетехника огрызнулась огнём — и понеслось. С нашей стороны на помощь примчалась маневренная группа. И мои стрелки не успокоились пока не прочесали близлежащие дворы. Наловили десятка два подозрительных личностей и ещё больше пристрелили. Ой, боюсь, что будущие историки запишут мою операцию и всех её жертв — вольных и невольных, как финско-русскую войну.

И даже по возвращению на вокзал отдохнуть мне не дали. Оказалось, что меня дожидается посол Великобритании в России Джордж Уильям Бьюкенен.

— Скажите, барон, а вы в какой масонской ложе состоите? — первое, что спросил у меня англичанин после взаимных приветствий.

— Извините, сэр, но, согласно манифесту императора Николая I, на территории княжества запрещено создавать или состоять в каких-либо ложах. Виновных, нарушивших этот закон, ждала ссылка в Сибирь. Так что я ни в каких ложах не состою, — виновато развёл я руками.

— Печально! Это очень печально, — закручинился англичанин. — Впрочем, это не имеет никакого отношения к цели моего визита.

— Может, тогда пройдём в салон? Что мы стоим на перроне? Я вас угощу отличным кофе. Там и поговорим.

— Моя просьба много времени не займёт. Так что не стоит утруждаться, барон. Кофе я могу испить и в посольстве. Мне от вас нужны две вещи. Первое — вы должны организовать эвакуацию моей жены и дочери в наше консульство в Гельсингфорсе. И второе — свяжитесь с Фрэнсисом Кроми, пусть немедленно отправит сюда, в Петроград, два взвода морских пехотинцев. А вы, барон, обеспечьте их доставку. На этом у меня всё. Моя жена и дочь сейчас подойдут, и выделите людей для погрузки багажа, — в приказном тоне уведомил меня сэр Джордж.

Сперва, я хотел обидеться и наговорить англичанину всяких гадостей. Но быстро взял себя в руки и, лишь устало кивнув, отправил Анитикайнена подготовить купе для семьи посла в вагоне генерала Редигера. Я решил отправить бывшего генерал-губернатора в Гельсингфорс. Пусть отвезёт подписанный Временным правительством манифест и готовит торжества по этому случаю. Ну и заодно сопроводит семью Бьюкенена.

Пока я проводил вечернее, а точнее, ночное совещание с подчиненными по итогам прошедшего дня и ставил новые задачи, пришла телеграмма из Гельсингфорса от капитана Кроми. Прочитав которую, я злорадно усмехнулся и пошел на поиски посла, надеясь, что он ещё не уехал с вокзала.

— Сэр, пришёл ответ от Фрэнсиса Кроми, — посол нашёлся там, где я и предполагал, у вагона генерала Редигера, что-то эмоционально выговаривая леди Батерст. — Боюсь, у меня плохие вести. Капитан пишет, что у него нет лишних воинских подразделений для охраны посольства. И советует вам обратиться лично в Лондон. Вот, — и я, злорадно усмехнувшись, протянул Бьюкенену текст расшифрованного сообщения.

— Как он посмел? — англичанин схватил бланк сообщения и попытался сам удостовериться в правдивости моего заявления. — Что? Что это такое? На каком это языке?

— На финском, сэр, — уведомил я посла. — Все входящие сообщения во время этой экспедиции, согласно моего приказа, переводят на финский. Так что вам стоит поверить мне на слово или искать переводчика.

— Это возмутительно! Я этого так не оставлю! Я сам отправлюсь в Гельсингфорс и переговорю с Кроми. Надеюсь, что ещё пара купе для меня и моего помощника у вас найдётся?

— Вагон почти пуст. Так что можете занимать любое купе на ваш выбор. Всего хорошего, господин посол. Был рад помочь.

И только после всего этого я смог добраться до своего вагона, где и заснул прямо в кресле, пытаясь читать отчёты.

……

— А вы тут неплохо устроились, Матвей Матвеевич, — я так увлёкся воспоминаниями о вчерашнем дне, что и не заметил как ко мне подошла группа военных во главе с комендантом Петрограда полковником Энгельгардтом.

— Утро доброе, Борис Александрович, — в ответ пробурчал я. — Кто это с вами? — Кивнул я на человека в добротном драповом пальто и котелке.

— О! Знакомьтесь. Это представитель Петросовета — Исидор Иванович Рамишвили.

Хорошо, что не Иосиф Виссарионович Джугашвили, подумал я. Мне и Чепаева достаточно, чтобы чувствовать себя актёром исторического фильма.

— Приятно познакомиться, господин Рамишвили. Кофе будете?

И не дожидаясь ответа, подал знак своему ординарцу, который тут же притащил громадный кофейник, исходящий ароматным паром, вскрытую двухфунтовую банку со сгущённым молоком и матерчатый кулёк с тростниковым сахаром-рафинадом.

— Хорошо живёте. Богато, — оценил полковник. — Я слышал, на вас напали во время обратной дороги из Таврического дворца. Надеюсь, никто из ваших людей не пострадал?

— Всё обошлось, — коротко уведомил я и поинтересовался давно волнующим меня вопросом. — Борис Александрович, а что в Кронштадте происходит? Есть хоть какая-то конкретика? А то связи с островом Котлин нет уже несколько дней, а моя авиаразведка фиксирует многочисленные пожары.

— Мы сами ничего не знаем, — пожал плечами петроградский комендант. — Последнее сообщение было от командира линкора «Санкт-Петербург» Михаила Андреевича Беренса о начавшемся вооружённом восстании и гибели адмирала Вирена.

— Петросовет отправил в Кронштадт делегатов для прояснения ситуации, — добавил и своей информации Исидор Рамишвили. — Подобрали наиболее авторитетных товарищей от каждой партии.

— И кого, если не секрет? — заинтересовался я.

— Насколько я помню, Станкевича от энесов, Филипповский от эсеров, Ираклий Георгиевич Церетели от нас, от меньшевиков и Иосиф Джугашвили от большевиков.

— Интернациональный состав вы подобрали. Литовец, великоросс и два грузина, — усмехнулся я. — Вы им хоть охрану выделили?

— А это разве важно? — вскинулся Рамишвили, явно задетый моим высказыванием за живое. — Вы что-то имеете против грузинов…

Но был прерван моим ординарцем.

— Мой диктатор, посланцы возвращаются.

И мы все дружно устремили свои взоры по направлению к Новой Голландии. Я — при помощи перископа, а все остальные просто повысовывались из-за брони техники. Первым шествовал прапорщик Чепаев с белым треугольным флагом, который мы раздобыли ему в брошенном шапито. Следом за ним чинно вышагивала вдовствующая императрица Мария Фёдоровна со своей фрейлиной графиней Зинаидой Менгден.

— Кто там? — поинтересовался Энгельгардт, который имел довольно паршивое зрение.

— Из моих, тех, кого я забираю — Мария Фёдоровна с графиней Менгден. А к вам, договариваться, идёт великий князь Николай Михайлович. Это который сын Михаила Николаевича, младшего сына Николая I, — озвучил я список, не отрываясь от перископа и регулируя резкость.

— Слава тебе, Господи. Послали наиболее адекватного. Значит, точно хотят договариваться.

— А, нет, Борис Александрович. Я троих заберу. Вам же принц Бонапарт не нужен, надеюсь?