Великий диктатор. Книга пятая (СИ) - "Alex Berest" - Страница 46

Ещё громче читаю и, делая ещё один шаг к противнику, наношу удар обухом по его руке с тесаком. Как итог — тесак летит в одну сторону, а Кирпичников в другу. Коротко вскрикнув от боли, он тем не менее быстро вскакивает на ноги и выхватывает из кармана шинели среднего размера нож. Но правая рука у него повреждена, и он, перехватывая этот «кишкоправ» левой, сам кидается на меня.

Ловлю я специально лезвие ножа, на режущую кромку своего топорика, которое вмиг соскальзывает по дрянному железу и, из-за отсутствия гарды, впивается в кисть противника, ломая и стесывая в один момент кожу, мышцы и пястные кости. Вскрик боли, звяканье упавшего ножа на камень мостовой, и мужчина падает на колени, обхватывая почти целой рукой покалеченную и прижимая её к груди.

Два шага вперёд, за спину уже почти поверженного врага. Левая рука ухватывает за короткие сальные волосы Кирпичникова, приподнимая его голову. А правая, с топором — наносит удар. В последний момент мой противник пытается вырваться, поэтому вместо точного хирургического разреза его горло буквально разрывает пятка топорика, орошая кровью мостовую и неосмотрительно подошедших поближе солдат. Жду, когда тело врага прекратит бить предсмертная конвульсия и, отпуская его волосы, дочитываю стих.

Подбираю папаху противника и, тщательно отерев своё оружие, возвращаю его в чехол на поясе. После чего достаю пистолет из кобуры и ору в сторону солдат Волынского полка.

— Быстро бросили винтовки! А то сейчас вмиг покрошим! — и стреляю в воздух.

Как будто услышав меня, поддерживая, даёт длинную очередь поверх голов солдат из пятнадцатимиллиметрового пулемёта один из бронетранспортёров, и на той стороне Невы, от крыши казармы гвардейской конной артиллерии летит в разные стороны черепица. Ближайшие ко мне солдаты начинают бросать на мостовую свои винтовки. И этот процесс подхватывают все остальные. А я, развернувшись в сторону своих стрелков, командую.

— Разоружить, тщательно обыскать и отправить восвояси.

Но, вместо того, чтобы приступить к выполнению моего приказа, мои бойцы неожиданно начинают дружно скандировать: «Диктатор, диктатор, диктатор!»

……

— Мне уже рассказали о твоих геройствах. Все пионеры теперь только и думают, где достать топор и как его привесить себе на пояс, чтобы походить на своего диктатора. Кстати, тебе привет от Татьяны. Видел её час назад в Выборге. Просила передать, что долетела нормально и уже вовсю участвует в организации первого карантинного лагеря, — вывалил на меня ворох новостей, прибывший из Гельсингфорса с очередным поездом, Эдвард Гюллинг.

— Ты проекты договоров привёз? — хмуро поинтересовался я.

После выигранной схватки меня снова начали терзать мысли — когда я успел превратиться в хладнокровного и безжалостного убийцу? Настроение сразу рухнуло, а накрывший Петроград дождевой фронт только усугубил моё мрачное состояние. Не хотелось ничего. Вернее, хотелось вернуться в детство. Хоть в первое, хоть во второе, но подальше от этого времени и крови.

— А как же. В нескольких экземплярах и с различными вариантами. Вот папка. В первом отделе — бумаги, составленные точно по твоим хотелкам, а в следующих двух — альтернативные варианты. Ты лучше скажи, что с тобой происходит? Сидишь, как будто посадил свою последнюю картофелину.

— Я человека убил. Вот так просто, взял и убил. Как будто и правда картофелину в землю засунул. Устал. Ничего не хочу. В кого я превращаюсь? Скажи, дружище…

Но, вместо ответа, я неожиданно получил от Гюллинга сильнейшую затрещину, которая просто сбросила меня со стула на пол.

— Очнись, тряпка! Миття виттуя! Ты совсем с ума сошёл? Ты же сам всё это затеял! Всю эту операцию. Здесь я, Антикайнен, Стрёмберг и тысячи других пионеров. Которые верят в тебя и ждут от тебя решений и приказов. А их диктатор, на которого они все равнялись, сидит здесь и почти плачет. Нюни пускает. Ты — нюня, что ли? Зарезал солдата, который тебя на бой вызвал — и расклеился? Да у тебя тысячи трупов уже за душой. Пусть и не всех ты лично на тот свет отправил, но твоё оружие, твои ядовитые газы — это ведь тоже ты.

— Спасибо, Эдвард, — поблагодарил я друга, поднимаясь с пола и мотая слегка гудящей головой. — Ну у тебя и удар. Сразу в чувство приводит. Я, и правда, что-то разнылся. Бывает у меня такое. Но хорошо, что есть на свете люди, которые могут привести в чувство.

— Обращайся, — буркнул мой юрист и демонстративно помотал рукой в воздухе. — Голова у тебя чугунная. Все пальцы отбил. И как я теперь писать и вносить правки буду?

— Справишься как-нибудь, — усмехнулся я. — До поездки в Таврический дворец у нас ещё время есть, так что давай я тебе расскажу о чём договорился с местным Советом.

……

28 марта. Петроград. Таврический дворец. Вечер безумно длинного дня.

— Никогда не думал, что буду добираться в государственную Думу как какой-нибудь завоеватель, — усмехнулся генерал Редигер.

— Если у нас есть возможность, то почему нет? Силу, порой, тоже нужно показывать, — возразил генерал-губернатору я.

Два наших «Рыцаря» (Ratsu), как в итоге обозвал Йорген Расмуссен получившийся у нас джип, двигались в небольшой колонне бронетехники. Впереди нас шёл танк, а сзади прикрывали два бронетранспортёра с десантом. Кроме меня и Редигера на встречу с Временными я взял Эдварда Гюллинга и Тойво Антикайнена. Ну и плюс — неизбежная охрана.

Таврический дворец встретил нас гулом голосов, табачным дымом и неярким, мерцающим электрическим освещением. Сразу становилось понятно, что центр новой власти запитан от какого-то мобильного источника энергии, а не от городской или районной электростанции. В отличие от нашего Выборгского района, где уже включилось уличное освещение, все остальные части города оставались тёмными в подступающих сумерках. Не был исключением и Рождественский район, где и располагался Таврический дворец.

Сразу на ступеньках нас встретил мой старый знакомец и деловой партнёр Михаил Иванович Терещенко, и проводил к кабинету Родзянко. Как я и предполагал, внутрь пустили только меня и генерал-губернатора. А все остальные прибывшие со мной остались в приёмной. В кабинете, кроме самого Михаила Владимировича, обнаружился ещё и Гучков. И сразу после взаимных приветствий, хозяин кабинета неожиданно начал с благодарностей.

— Должен вас поблагодарить, Матвей Матвеевич. Вы избавили нас сразу от двух проблем, — и, видя моё недоумение, пояснил. — Вы поставили на место господина Ломоносова, который взял моду размахивать револьвером и всем угрожать. А также устранили унтер-офицера Кирпичникова. Волынский полк квартирует у нас под боком и постоянно требовал продовольствия, топлива, автомобилей, угрожая взять всё это силой. Теперь же, из-за смерти их лидера, мы направили в казармы нескольких офицеров, которым удалось восстановить порядок в полку.