Великий диктатор. Книга пятая (СИ) - "Alex Berest" - Страница 3

Петроград я покинул на своём поезде уже поздним вечером, в компании с генерал-губернатором. Александр Фёдорович Редигер должен был представить меня в сенате как нового главу военного-пограничного департамента и подписать бумаги о введении меня в правительство княжества. Ведь я автоматически, как директор департамента, становился и сенатором.

Наш генерал-губернатор изрядно накушался вишнёвой наливкой, которой потчевал нас за ужином Сергей Юльевич, так что бывшего военного министра пришлось грузить в вагон уже в невменяемом состоянии. И только отдав необходимые распоряжения поездной бригаде о размещении гостя, я смог более спокойно взглянуть и поразмыслить о свалившемся на меня «счастье».

С одной стороны, это назначение отъедало у меня изрядный кусок времени и, теоретически, могло поссорить с отдельными чиновниками и аристократами. Тот же Боровитинов точно не будет этому рад, раз продвигал Маннергейма. Тем более, и я не желал усиления позиций свеноманов и либералов в княжестве. С другой же стороны, я получал реальную власть и почти неограниченные возможности. Начиная от внедрения санитарно-эпидемиологических нормативов во все пограничные бригады, а так же в формируемый экспедиционный корпус. И заканчивая введением во власть своих людей из пионерии.

И мне так понравились сделанные выводы, что я почти шесть часов марал бумагу, составляя черновой план и, попутно, добавляя в список ещё то, что может принести пользу и выгоду. Туда вошли и увеличение сетей проводного радиовещания, как средство оповещения населения, массовая телефонизация и множество других проектов. И так увлекся, что, проработав почти всю ночь, не заметил, как наш состав добрался до Гельсингфорса.

Громкий стук поставленного на место графина с водой, вырвал меня из воспоминаний.

— Извините, господин директор. В горле пересохло, — повинился капитан Бергман, оторвавшись от стакана. — Разрешите продолжить доклад?

— Я понимаю, господин капитан, — кивнул я своему подчиненному. — Мы вас слушаем.

В отличие от Боровитинова, у некоторых сенаторов и представителей парламента, в военно-пограничном департаменте моё назначение вызвало только волну одобрения. Но, по совету моего бывшего начальника, а теперь заместителя, полковника Франссона, я настоял на том, чтобы меня звали директором, а не по званию. И даже, под недовольное ворчание командиров пограничных бригад, предпочитал носить гражданское платье, а не мундир.

— Через трое суток после захвата Либавы частями германского одиннадцатого пехотного корпуса, этот город был освобождён в результате контратаки переброшенного из Риги первого гвардейского корпуса при поддержки значительного количества бронеавтомобилей. После чего фронт установился по руслу реки Лива, — Бергман провёл указкой где-то в районе Курляндской губернии. — По количеству потерь данных пока нет. Но они должны быть значительными с обеих сторон. Кроме этого, германский флот потерял броненосный крейсер «Принц Адальберт» и минный заградитель «Альбатрос». Согласно справке адмиралтейства германский крейсер утопила британская подводная лодка из отряда союзников, базирующихся в Гельсингфорсе. Доклад окончил. — Офицер вытянулся по стойке смирно в ожидании дальнейших распоряжений.

— Спасибо, господин капитан, за проделанную работу, — поблагодарил я докладчика. — Можете быть свободны. Вы тоже, господа, — кивнул я начальникам отделов и экспедиций, слушавших доклад вместе со мной. — Не забываем, что завтра итоговое совещание по отправке экспедиционного корпуса в Англию. Все должны подготовить краткие справки.

— Матти, у меня к тебе есть ещё одно дело, — произнёс дождавшийся ухода чиновников полковник Франссон.

— Что-то случилось?

— Нет. Не знаю. Прямо перед совещанием прибыл курьер от подполковника Викстрёма с депешей на твоё имя. Прерывать совещание и доклад я не стал. Вот письмо, — и полковник протянул мне пакет. — Извини, что не отдал сразу. Я могу идти?

— Ничего страшного, — успокоил я своего заместителя. — И, не уходите. Мало ли, что пишет Викстрём. Может и ваш совет потребуется.

Я открыл конверт, выудил лист бумаги и принялся читать письмо своего кузена.

— Просит помощи в эвакуации сына из Каменец-Подольска. Пишет, что Андреас получил тяжёлое ранение и его жизнь находится в опасности.

Мой племянник Андреас Викстрём после окончания Вольского военного корпуса наотрез отказался возвращаться в Финляндию, несмотря на все попытки своего отца перетащить того в свою пограничную бригаду. Вот и войну он встретил, командуя ротой на границе с Австро-Венгрией. И там же и получил ранение, из-за которого теперь придётся организовывать настоящую спасательную экспедицию.

— Это в полутора тысячах верст от нас, если считать расстояние по железной дороге, — кивнул на карту империи мой помощник, как будто прочитав мои мысли. — Поездом, даже личным, будет добраться нелегко. Там все дороги контролирует военный железнодорожный комитет. А с ними очень трудно договариваться.

— Значит, организуем эвакуацию на самолёте. Зря я что ли создал при своей клинике отделение медицинской авиации? Отправим наш новый самолёт вместе с врачами. Пусть на месте решат, можно ли его транспортировать. Ладно, этим я и займусь как только доберусь до своей компании.

Глава 2

Северное море, южнее Шетландских островов.

Тренькнул звонок и телеграфный аппарат ожил, начав выплевывать белую бумажную ленту со скоростью один знак в секунду. Кондуктор Петров аккуратно принял ленту и, дождавшись двойного сигнала, обрезал её и передал мичману Свещникову. Аппарат тренькнул трижды и кондуктор занялся приемом копии только что полученного сообщения.

«Юго-юго-запад замечены дымы тчк дежурный гидроплан отправлен на разведку тчк объявляю повышенную готовность тчк Криницкий», — прочитал мичман и отправился наверх в ходовую рубку крейсера «Рюрик».

В далёком 1912, когда крейсер отправили в Порт-Романов, Николай Свещников и представить себе не мог, что застрянет на Севере почти на четыре скучных года. Он со всем своим юношеским максимализмом представлял постоянные походы и изучение Арктики, а вся служба свелась к тому, что его крейсер несколько раз в году выходил в море на артиллерийские учения. Николай Ермолаевич невольно начал подумывать о переводе или даже об увольнении.

Но тут началась война, и жизнь немного разнообразилась. Выходов в море стало больше, крейсер постоянно совершал патрулирование своей зоны ответственности, посещая острова Медвежий и Шпицберген. В один из таких выходов мичман Свещников неосторожно поскользнулся на обледеневшей палубе и, не удержавшись за леер, улетел за борт. Слава богу, что это было во время стоянки и днём. Его, конечно, спасли, но от переохлаждения он долго болел и восстанавливался. А когда вернулся на крейсер из госпиталя, то оказалось, что его место начальника бортового противоминного орудия уже занято прибывшим из Петрограда мичманом Есиповым.

И единственная вакансия, которая нашлась, было место начальника узла внутренней связи главной боевой рубки. Особого выбора у него не было, и ему пришлось довольствоваться тем, что есть. Тем более, что новая служба была, как говорится — не бей лежачего. Принимать полученные телеграммы и отправлять в основную радиорубку сообщения для передачи. От нечего делать, он даже стал пописывать рассказики, которые пользовались популярностью в кают-компании.

По какой-то неведомой мичману причине англичане при строительстве крейсера расположили основной радиоузел в кормовой рубке. А сообщения в главную рубку передавалось при помощи телефона и внутрикорабельного телеграфа. Раньше, когда Свещников ещё числился артиллерийским офицером, в рубке стоял телеграфный аппарат Эдисона, который принимал сообщения только кодом Бодо. Но в прошлом году он окончательно сломался, и его заменили буквопечатающим аппаратом Эрикссон-Хухта. И теперь все сообщения распечатывались в текстовом виде на русском. Что совсем упростило службу и прибавило свободного времени для литературной деятельности.