Отец моего ученика - Найт Леди - Страница 1

Annotation

– Ты слишком молодая для училки. И слишком красивая, – говорит он порочным шёпотом. – Решила докопаться до моего сына, чтобы привлечь моё внимание? Что ж, у тебя получилось.

– Что вы себе позволяете?

– Я себе позволяю всё.

Он вдавливает меня в школьную доску. Внутри меня всё пылает так, что ноги подгибаются.

– Продолжим у меня дома, – хищно скалится Гордей. – И только попробуй в этот раз сбежать.

Я учительница. Он отец ученика.

Мне нельзя его хотеть. Ему нельзя меня трогать.

Но Гордей Усманов всегда нарушает правила первым.

Он загоняет меня в угол, говорит опасным голосом, смотрит так, будто уже знает, как я буду стонать.

Он хочет меня. Грязно. Ненасытно.

И мне всё труднее делать вид, что я к нему равнодушна.

А когда возвращается его бывшая жена, которую все считали умершей, становится ясно: это не любовный роман.

Это война за мужчину, который не знает слова «остановись».

Отец моего ученика

Глава 1. Катя

Глава 2. Катя

Глава 3. Катя

Глава 4. Катя

Глава 5. Катя

Глава 6. Гордей

Гла

Конец ознакомительного фрагмента.

Отец моего ученика

Глава 1. Катя

Когда Степан Усманов во второй раз за утро кинул в мальчишку с первой парты скомканной тетрадкой, я поняла: сегодня будет весело.

– Усманов, прекрати немедленно, – я подняла голос, чувствуя, как в висках начинает неприятно пульсировать.

Он ухмыльнулся, откинулся на спинку стула и медленно, демонстративно вытянул ноги в проход, перекрывая половине ряда дорогу.

– А что? – невинно вскинул он брови. – Мы же не на контрольной, Екатерина Андреевна.

Класс захихикал. У них был тот особенный смех, которым дети реагируют на любое нарушение правил – смесь восторга и страха. «Ну же, покажи, кто тут главный», – читалось в этих взглядах.

Я взяла мел, повернулась к доске и крупно написала тему урока: «Сложноподчинённые предложения. Повторение».

– Мы на уроке, Степан, – я подчеркнула последнее слово. – А на уроке у нас есть определённые правила. Ты их знаешь.

– А если мне скучно? – продолжал он тянуть резину, бросая взгляд на девчонок.

– Тогда поговорить об этом мы можем после урока с твоим законным представителем, – сладко улыбнулась я, хотя внутри всё уже кипело. – С папой.

Смех буквально взорвал класс. Кто-то прошептал: «Ой, щас будет», – кто-то чмокнул губами. Степан дёрнулся, ухмылка исчезла, и на миг в его глазах мелькнуло что-то похожее на тревогу.

Ага. Нашли кнопку.

– Не надо папу, – буркнул он, опуская взгляд в тетрадь.

– Поздно, – отрезала я. – После уроков зайдёшь в учительскую, мы вместе ему позвоним.

Он демонстративно щёлкнул ручкой, но замолчал. Урок продолжился. С вопросами, примерами, исправлением ошибок у доски. Но я всё равно чувствовала его злобный взгляд.

– Ты опять с этим Усмановым воюешь? – устало спросила Ольга Николаевна, когда я после последнего звонка плюхнулась на стул в учительской.

Я только простонала в ответ. Голова гудела, как после трёх пар подряд в университете.

– Экземпляр, а не ребёнок, – продолжила она. – У нас математика с ними, так он мне заявил, что квадратный корень из четырёх – это «ваше мнение».

Мы обе фыркнули. Смех получился нервный.

– Родителей вызывать бесполезно, – вмешалась за соседним столом Марья Ивановна, завуч. – Отец занятой. Всё время в разъездах. Бизнесмен.

– Тем более, – я упрямо тряхнула головой. – Если ребёнок так себя ведёт, значит, дома что-то идёт совсем не так. Я не психолог, но и не слепая.

– Екатерина, – Марья Ивановна посмотрела поверх очков. – Ты у нас учитель русского языка и литературы. А не спасатель детских душ.

– Иногда это одно и то же, – пробормотала я, но спорить не стала.

Документы были разложены передо мной: личное дело Степана, характеристики из начальной школы, какие-то раздражающие «выговоры в связи с нарушением дисциплины». Везде под копирку: «умный, способный, но агрессивен, неуправляем, конфликтен». Как будто ребёнка скопировали с шаблона «проблемный подросток».

Я открыла дневник и набрала номер, указанный как контакт отца.

Сердце колотилось чуть чаще, чем следовало. Я никогда не любила эти разговоры. С родителями трудных детей они всегда напоминают минное поле: шаг в сторону – и взрыв.

– Да, – коротко бросил в трубку мужской голос.

Низкий, хрипловатый, с какой-то металлической ноткой. Я машинально поправила очки.

– Добрый день. Это школа номер Учитель русского языка и литературы, Синичкина Екатерина Андреевна. Я звоню по поводу вашего сына, Степана

Несколько секунд была тишина. Я уже подумала, что связь пропала, но затем мужчина коротко выдохнул.

– Что опять? – спросил он, и в этом «опять» было столько усталости и раздражения, что мне на секунду захотелось закрыть личное дело и сделать вид, что я набрала неправильный номер.

– Степан систематически нарушает дисциплину, – старалась говорить официально и спокойно. – Это мешает и ему, и всему классу. Я бы хотела, чтобы вы пришли в школу, мы обсудили ситуацию лично.

– Сегодня не могу, – отрезал он. – Завтра в десять устроит?

Я машинально взглянула на расписание. В десять у меня другой класс. Но заставить такого «занятого» родителя подстраиваться под меня Ха. Сейчас.

– В десять я занята, – всё-таки решилась я. – Могу в двенадцать, на перемене между уроками.

Собеседник замолчал. Я почти физически ощущала, как он там, на другом конце, поджимает губы.

– Хорошо, – наконец сказал он. – В двенадцать. Где вас найти?

– Учительская на втором этаже. Спросите Екатерину Андреевну. И – я всё-таки позволила себе каплю профессиональной наглости. – Буду признательна, если вы поговорите со Степаном уже сегодня. Ему важно понимать, что школа и дом – это одна сторона, а не две разные.

– Разберусь, – коротко ответил он. – До свидания.

Звонок прекратился, не дав мне договорить.

Я посмотрела на телефон и тяжело вздохнула.

– Ну как? – тут же подлетела Ольга Николаевна с кружкой кофе. – По голосу хоть не полный идиот?

– По голосу – я задумалась. – По голосу – человек, который привык командовать. И которому не привыкли возражать.

– Ой, – хмыкнула она. – С такими осторожней. У нас одна молодая историчка как-то задела какие-то «чувства» одного бизнесмена, так он жалобу в департамент накатал, как будто она его ребёнка из окна выбросила.

Я усмехнулась, но где-то на дне желудка зашевелилось беспокойство. Слишком низкий голос. Слишком спокойное «разберусь». Слишком легко согласился на встречу.

Среди родителей проблемных детей такие редко встречаются. Обычно: обиды, крики, «мой ребёнок золотой, это вы ничего не умеете». А тут – холодное деловое согласие.

И почему-то от этого становилось только тревожнее.

Утро следующего дня началось нормально. Я дошла до школы по мерзкой ноябрьской слякоти, по пути сто раз проклиная собственное упрямство – кто меня за язык тянул связываться с очередным «успешным бизнесменом»?

В голове крутилась мысль: «В двенадцать». Я успокаивала себя тем, что, возможно, отец Степана окажется вполне адекватным: поговорим по-деловому, выстроим общую линию, объясним мальчику, что некоторые шутки – это не смешно.

Но с самого первого урока Степан был другим.

Он сидел тихо, не перебивал, даже пару раз поднял руку. Я поймала его взгляд – настороженный, напряжённый.

– Ты говорил с папой? – шёпотом спросила я на перемене, когда дети выходили из кабинета.

Степан дёрнулся, будто я ударила его по плечу.

– Говорил, – буркнул он. – Зачем вы ему на меня настучали?

– Потому что мне важно, чтобы ты нормально учился, – спокойно ответила я. – Я не враг тебе, Степан. Твоя задача – учиться, моя – помочь тебе. А папа должен быть в курсе, как у тебя дела.