Инженер из будущего. Книга вторая (СИ) - Черный Максим - Страница 8

К вечеру Ежов уехал, оставив после себя тяжёлый, липкий осадок. Максим стоял у окна и смотрел, как чёрные машины одна за другой скрываются за воротами. На душе было мерзко, но он знал, это не последняя проверка. Ежов вернётся. Или пришлет других. До ноября, до свадьбы, нужно было продержаться, не дать слабины. А там новая надежда, новая жизнь.

Вечером Максим наконец добрался до дома. Наталья уже спала, утомлённая беременностью, она ложилась рано, иногда не дожидаясь ужина. Ванятка тоже сопел в своей комнате, раскинувшись на кровати, как маленькая морская звездочка. Максим постоял над ними, слушая ровное дыхание, и вдруг почувствовал, как напряжение отпускает. Дома, среди своих, можно было выдохнуть. Здесь не нужно было играть роль начальника, героя, спасителя. Здесь он был просто Максимом, простой инженер с завода.

Он лёг на диван, накрылся пледом и уснул почти мгновенно, без снов, без страхов, просто глубоким, животным сном человека, который выложился до конца и заслужил отдых. За окном занимался новый день. Этот год продолжался, и впереди были ещё месяцы работы, сомнений, маленьких побед и больших надежд.

Глава 6

ЧП на ТЭЦ

Август догорал, как папироса в пальцах курильщика, быстро и безвозвратно. Максим считал дни до свадьбы, но работа не оставляла времени на мечты. Цеха гудели, станки стучали, люди, его люди вкалывали в три смены, и всё это напоминало огромный часовой механизм, где каждая шестерёнка должна была лечь точно в паз. Но механизмы, даже самые надёжные, иногда ломаются или дают сбой.

Случилось это под утро, когда Максим всего час назад отключился на диване в кабинете. Телефонный звонок разорвал тишину, как выстрел. Он схватил трубку, не глядя.

— Егоров, — голос Петрова был хриплым, словно начальник сам только что вскочил с постели. — На ТЭЦ авария. Котёл второго контура рванул. Пар идёт, люди эвакуированы. Нужен ты. Срочно.

Максим сполоснул лицо, накинул китель и выбежал из кабинета. На улице ещё царил предрассветный сумрак, но над котельной уже висело зарево, не пожара, а пара, подсвеченного прожекторами. В воздухе пахло гарью и химией. Он почти бежал к месту аварии, перепрыгивая через рельсы и кабельные канавки.

Толпа рабочих и инженеров стояла у ворот ТЭЦ. Кто-то курил, кто-то шептался, кто-то просто смотрел вверх, на клубы белого пара, валившие из выбитого окна. Главный инженер ТЭЦ, пожилой, с седыми усами, встретил Максима растерянным взглядом.

— Товарищ Егоров, беда. Кажется, труба лопнула в экономайзере. Второй контур встал, давление упало. Если не запустим в течение суток, завод встанет.

— Параметры воды? — спросил Максим, уже входя в помещение, где было жарко и влажно.

— Химичили по норме, — заикнулся инженер. — Но котёл старый, харьковский, отгрузил ещё в 1932-м.

Максим осмотрел место прорыва. Труба лопнула в самом неудобном месте — у стены, в углу, где даже подлезть было трудно. Температура внутри превышала сто градусов, пар обжигал лицо, но он, не раздумывая, скинул китель и полез в проём.

— Товарищ Егоров! — закричал инженер. — Туда нельзя, там же горячо!

— А вы дайте сухой пар в обвод, — скомандовал Максим, не оборачиваясь. — И тащите сварочный аппарат. Сейчас.

Рабочие замерли, глядя, как главный инженер завода лезет в аварийный отсек, где ещё не остыли трубы. Но Максим уже был внутри. Он знал, что нужно делать: перекрыть вентили, сбросить давление, найти место разрыва. Руки горели, воздух обжигал горло, но он стиснул зубы и пополз дальше, ориентируясь на звук шипения.

Через пятнадцать минут, показавшихся вечностью, он выбрался наружу — весь мокрый, красный, как рак, но с улыбкой на лице.

— Нашёл. Течь в сварочном шве. Трещина сантиметров пять. Заряжайте аппарат, я заварю.

— Да вы что, товарищ Егоров! — взмолился главный инженер. — Вы начальник, вам нельзя!

— А кому можно? — спокойно ответил Максим, надевая сварочную маску. — Вы стары, ваши молодые специалисты неопытны. А я делал это в прошлой жизни, когда жил на другой планете. Давайте, не мешайте.

Сварка заняла около часа. Максим работал в полумраке, под шипение пара и стук сердец. Руки его не дрожали, движения были точными и уверенными, сказалась многолетняя привычка к паяльнику и станкам. Когда шов был готов, он приказал запустить котёл и наблюдать за манометрами.

Ждали молча, всей толпой. Минуту, две, пять. Давление росло, но из-под новых швов не сочилось ни капли. Главный инженер перекрестился — наверное, по привычке, хотя в советское время это было не принято.

— Держит, выдохнул он.

— Держит, товарищ Егоров!

Люди захлопали. Кто-то засвистел, кто-то кинулся обнимать Максима, но он только махнул рукой, прося тишины.

— Не мне аплодисменты. Работаем дальше. Но этот котёл нужно менять. Напишите в Москву, требуйте новый. Не дадут — я позвоню Сталину. А пока разберитесь, почему треснул шов. Может, металл плохой, может, режимы нарушали.

Он вышел на свежий воздух и только тут почувствовал, как болят руки. Волдыри, покраснения, кожа на ладонях слезла местами, но терпимо. Ничего, заживёт. Не первая такая работа.

Весть об аварии на ТЭЦ и его поступке быстро разнеслась по заводу. Рабочие шептались, что Егоров настоящий инженер, не боится испачкать руки и рискнуть собой. Даже особая рота охраны, приставленная Сталиным, смотрела на него с уважением, такие начальники встречаются нечасто.

Однако были и те, кто увидел в этом слабость. В тот же день в кабинете Максима появился незнакомый человек, высокий, худой, с глазами-щёлочками. Он представился новым заместителем Ежова по Красноярскому краю и потребовал допуск во все цеха, включая «К».

— Товарищ Егоров, начал он скрипучим голосом, ваша героическая ликвидация аварии не снимает с нас обязанности проверить, как расходуются бюджетные средства.

— Проверяйте, устало ответил Максим. Но цех «К» под личным контролем товарища Сталина. Я дам вам список людей, с кем можно поговорить. Остальные работают, не отвлекайте их.

Новый заместитель поморщился, но спорить не стал. Ушёл, не попрощавшись, оставив после себя неприятный запах, словно испортил воздух. Максим понимал, что это только начало. Ежов прислал цепного пса, который будет рыть под него, искать любую зацепку. Но пока завод работал, пока горели огни, пока ездили грузовики с деталями, он чувствовал себя уверенно.

Вечером он, как обычно, пришёл домой поздно. Наталья не спала, сидела на кухне, пришивала пуговицу к куртке Ванятки.

— Говорят, ты сегодня на ТЭЦ геройствовал, сказала она, не поднимая головы.

— Кто сказал?

— Берг забегал, попросил передать, чтобы ты поберёг себя. И телогрейку твою принёс, вся мокрая, в масле. Я постирала.

Максим присел рядом, взял её руку.

— Наташ, я не герой. Просто работа такая. Если завод встанет, мы все останемся без хлеба. А вы без жениха.

— Ты лучше живой жених, чем герой без рук, строго сказала она, откладывая иголку. Не лезь больше в пекло. У нас скоро свадьба, а потом ребёнок. Мне нужен ты, а не твоя репутация.

— Обещаю, что буду осторожнее, он поцеловал её в висок, чувствуя горьковатый запах волос — дым, пот, жизнь.

Ванятка уже спал, раскинувшись на кровати, как маленький морской звёздочка. Максим прикрыл его одеялом, постоял, слушая дыхание сына, и вернулся на кухню. Наталья налила ему чай, положила горбушку хлеба с маслом.

— Максим, начала она тихо, а ты не боишься, что Ежов тебя сживёт со свету?

— Боюсь, честно ответил он. Но у меня есть вы, есть товарищ Сталин, есть работа. Пока мы нужны стране, нас не тронут.

— А после? она подняла на него влажные глаза.

— Не думай о плохом. Давай лучше придумаем, что подарим гостям на свадьбе.

Она улыбнулась сквозь слёзы, и разговор перешёл на приятные мелочи: какие пироги испечь, кого посадить рядом, где взять белое платье. Максим слушал, кивал, предлагал и впервые за долгое время ему стало легко. Среди бытовых хлопот, среди теста и фартуков отступала тень Ежова, исчезала тревога за будущее. Оставалось только здесь и сейчас: тёплая кухня, пахнущая пирогами, синеватый свет лампы, голос любимой женщины.