Белый кот старейшины Цунчжэ. Том 1 - Сы Юй - Страница 7

– Он жив. На удивление.

– И где он?

И Чэнь во второй раз за короткое время не знал, что сказать: сколько он себя помнил, его холодный и равнодушный шиди никогда не проявлял интереса ни к чему, кроме боевых искусств и совершенствования. С самого детства А-Сюань казался необычным ребенком – его не привлекали другие люди, игры, развлечения, словом, все то, что составляло детство и юность. Он, казалось, вовсе не понимал их и был точно мудрец, заключенный в тело ребенка, – всегда собран, молчалив и тих. И на это была причина: однажды их Учитель раскрыл И Чэню тайну, заставив перед этим поклясться на крови, что тот никогда не навредит младшему. А-Сюань был не просто равнодушен, ему в самом деле недоставало понимания человеческих чувств из-за вероятного отсутствия одной души хунь – цзюэ-хунь[30], души чувств и эмоций. И, возможно, он навсегда останется таким равнодушным и холодным. Поэтому А-Мину[31], как старшему брату, следует оберегать и направлять его, ведь ему будет сложно адаптироваться в этом мире. И Чэнь не знал, как так получилось, что у шиди недоставало одной души, как и не знал, откуда привел его Учитель, но с самого своего появления А-Сюань был прилежным учеником и хорошим шиди, потому И Чэнь искренне привязался к нему и всегда стоял на его стороне в спорах. О необычном же «недуге» старейшины Цунчжэ знали только он, его Учитель и шимэй Хуа, поэтому она всегда первой проверяла его состояние.

Несмотря на недостаток чувств, Цин Юйдунь обладал природным талантом: в двадцать семь лет он сформировал золотое ядро и всего за сто пятьдесят лет дошел до поздней стадии Зарождения души. Он не являлся таким гением, как Хоу Пэн, но его прогресс был значительно быстрее, чем у большинства заклинателей. Сейчас ему было всего около двухсот лет, а он уже прорвался на стадию Формирования души – практически рекорд в цзянху. Однако, вероятно, именно из-за недостатка цзюэ-хунь каждое Небесное бедствие обрушивалось на него с такой силой, словно стремилось не просто убить, а стереть его в порошок.

– Он так крепко вцепился в тебя, когда мы переносили тебя в резиденцию, что мы так и не смогли его оторвать. Он так и пролежал с тобой три дня, восстанавливая свои силы. Вероятно, зверек признал тебя своим хозяином, – усмехнулся И Чэнь. – Шимэй немного подлечила его, но он никуда не уходит. – Глава секты кивнул на нечто, выступающее под одеялом на груди Цин Юйдуня. – Небеса подарили тебе духовного зверя.

Цин Юйдунь приподнял одеяло и увидел ушастую морду, которая с любопытством смотрела на него голубыми глазами. Котенок тут же выпустил коготки, вцепившись в нижнюю рубаху и явно не собираясь уходить, даже если его попытаются прогнать.

– Но я не хочу духовного зверя, – сказал старейшина Цунчжэ, в недоумении глядя на пушистого котенка на своей груди.

– Думаю, вреда от него нет, – отозвался И Чэнь. – Я проверил его духовные задатки: пока он слаб, но в будущем может вырасти в очень могущественного духовного зверя. Если заключишь с ним контракт, он будет оберегать и защищать тебя. Сейчас контрактных зверей не найдешь… Все прячутся в Двенадцати кланах или избегают людей. Непонятно, откуда этот взялся. – Он в задумчивости погладил бороду.

– Но… – с сомнением произнес Цин Юйдунь, протягивая руку и почесывая котенка под подбородком.

Тот замурчал, довольно жмуря глаза. Его шерстка все еще торчала клочками, и местами виднелась нежная розовая кожа, а три белых хвоста почернели на кончиках. В целом, вид у котенка был довольно жалкий, но какое разочарование, что это совсем не трогало Цин Юйдуня, знаменитую ледышку секты Юньхэ.

– Ладно, ты прав, шисюн. В конце концов, он ведь спас мне жизнь, и этот кармический узел не так просто разрубить. Посмотрим, может, я подлечу его и подарю твоей старшей ученице. – Котенок тут же протестующе зашипел, царапая ему грудь. – Правда, сначала придется его воспитать, – спокойно сказал он. – Кто-нибудь знает способы дрессировки котов?

Зверек тут же убрал когти и опустил уши.

– Шицзе очень любит пушистых зверьков! Она многое знает про дрессировку! – раздался звонкий голос. Взрослые обернулись, глядя на Хоу Пэна, который просунул голову в дверной проем.

– А-Синь, где ты сейчас должен быть? – строго спросил И Чэнь.

– На тренировочном поле, как раз поддаваться дрессировке шицзе! – беззаботно отозвался тот. – Шишу, поздравляю с прорывом на раннюю стадию Формирования души!

После этого он исчез, убегая прочь от гнева своего Учителя.

– Верно, Цзисюань. – И Чэнь как будто только вспомнил об этом. – Поздравляю с прорывом.

– Поздравляю с прорывом, шиди, – кивнула с улыбкой Хуа Сюй.

– Спасибо. – Цин Юйдунь все еще казался растерянным, поглаживая котенка. Теплое мурчание заставляло его грудь вибрировать. Его по-прежнему беспокоило происхождение этого котенка, но нельзя было не отметить, что тот действительно спас ему жизнь. Возможно, он и правда был потенциально очень сильным духовным зверем. Но будто тонкая нить щекотала дальний закоулок сознания, и эта щекотка причиняла смутное беспокойство: Цин Юйдунь был уверен, что причина тому – кот на его груди.

– Отдыхай, я пришлю кого-нибудь починить твою резиденцию, – сказал глава И, собираясь уходить. Хуа Сюй тоже попрощалась, и вдвоем они покинули комнату.

Цин Юйдунь остался наедине с котенком. Тот, казалось, совершенно не замечал подозрительного взгляда своего нового хозяина и мирно спал, свернувшись калачиком на его груди.

– И что же мне с тобой делать? – спросил старейшина Цунчжэ, едва заметно вздыхая. – Откуда ты вообще взялся и зачем подставился под молнию? Такой слабый и беспомощный…

Он прикрыл глаза, чувствуя невероятную усталость. Да, он прорвался на следующую стадию, но потратил все силы на то, чтобы впитать в себя бушующую вокруг ци и дать ей усвоиться, и все это при выжженных меридианах. Сон быстро сморил его.

Котенок приоткрыл один глаз, отмечая, что заклинатель уснул, и вытянул лапки. Он подвинулся ближе к подбородку и уткнулся мокрым носом в шею Цин Юйдуню, лишь после этого зверек снова закрыл глаза и засопел.

Глава 3. На пике Цунчжэ теперь на одного жильца больше

Пик Цунчжэ являлся одним из самых отдаленных пиков секты Юньхэ. И самым тихим. Здесь не жили ни ученики, ни слуги, ни духовные звери, кроме двух журавлей-стражей. Все потому, что старейшина Цунчжэ был… своеобразным человеком. Он входил в десятку сильнейших заклинателей мира, но слыл настолько равнодушным и безэмоциональным, что лед по сравнению с ним казался теплым.

И несмотря на свое холодное отношение ко всем, старейшина Цунчжэ все равно пользовался огромной популярностью в секте, и каждый год находились десятки учеников, как внутренних, так и внешних, которые мечтали стать его личными учениками. И если для внешних учеников, которые были слишком слабы, чтобы совершенствоваться, или еще не развили свой талант, а потому занимались подсобными работами и обслуживали нужды секты (не стоит думать, что подобное положение кого-то унижало – эти маленькие ученики получали официальный статус членов одной из Великих сект, жалованье и со временем могли стать внутренними учениками, если продемонстрируют результаты), такое желание было естественным, то для внутренних, уже имевших учителей, это рвение вызывало неподдельное удивление у окружающих.

Но, во-первых, старейшина Цунчжэ был красивее Пань Аня и Сун Юя[32]. Альянс Лунъюэ[33], каждый год выпускавший различные списки, уже лет сто подряд ставил его на первое место в списке «Самые красивые заклинатели», а поскольку он одновременно входил в число лидеров списков «Самые сильные заклинатели», «Самые уважаемые заклинатели», «Самый пугающий взгляд», «Самые завидные женихи мира заклинателей до 250 лет» и даже «Самые загадочные заклинатели», немудрено, что Цин Юйдунь привлекал всеобщее внимание. Во-вторых, он был единственным мастером Нефритового меча – техники, разработанной им самим, которую он не передавал никому, даже своему шисюну. Поскольку это была невероятно мощная боевая техника, которая, к тому же, по слухам, могла помочь вознестись гораздо быстрее обычных, многие желали ее изучать. Но все попытки добраться до нее были тщетны – за те пятьдесят лет, что Цин Юйдунь был старейшиной пика Цунчжэ, он не принял ни одного ученика к себе, оставаясь общепризнанным одиночкой.