Летняя почта - Перкова Анастасия - Страница 3

– Ой, не тычь в меня этой штуковиной, – причитала Софья Аркадьевна. – Не люблю я видею вашу. Невестины проводы тебе расскажи. – Руки ее не находили покоя, старуха била себя по крутым бокам. – Память у меня дырявая. Помню только, что и деревне нашей всегда от них благодать, а невеста быстро место свое находит.

– Какое место? – оживилась Марина. – А! За мужем?

– Ну так тоже можно сказать, – Софья Аркадьевна прижала руки к животу. – Ты ж вон какая хорошенькая. Парни штабелями пойдут. Выберешь кого.

– Правда?

– Зуб даю!

– А если не надо пока ни парня, ни зуба?

– Ну если не надо, так можешь вон хоть у нас, хоть в реке остаться, – медленно произнесла Софья Аркадьевна и опустила плечи, выдохнула. Словно полегчало ей от получившейся шутки. – Мало ли какое место тебе приглянется.

– Я лучше домой поеду, а вам потом скину работу свою. Почитаете. Договорились?

– А то ж.

Они улыбались все трое. Весело Марина, криво изогнув уголок рта Софья Аркадьевна, с сожалением Ася.

«А мне обещали статного, светловолосого, кареглазого. Честного и доброго. И я верила, и я хотела. А эта… – короткие русые волосы Марины горели на солнце легкой рыжиной, Ася невольно любовалась теткиной гостьей, – пусть и не такая простодушная, а тоже во что-то верит. Вон, в работу свою».

След в след ходила Ася за Мариной по деревне. Никто не соглашался выдать тайны предстоящей ночи, и Марина просто наводила свой телефон то на цветы, то на заборы, то на мельтешащих во дворах кур. Бесцельно бродила туда-сюда мимо домов, но за заросли таволги, к реке, как обещала тетке, одна не спускалась. Ася хвостом мельтешила за ней, почти не глядя по сторонам. Все изменилось вокруг, и ничего не изменилось. Ася давно привыкла к тому, что деревня всякий раз другая, но прежняя. Бежало время повсюду стремительно, но спотыкалось о дом тетки. И окутывало, сонное и отяжелевшее, соседние дома. Открывалось к июню, чувствуя, что усыпанная пятнами и бляшками теткина рука скоро снова ухватит и подчинит, торопилось взять свое.

Последнее «ой» превращалось у тетки в стон. Она держалась за поясницу, догоняя Марину. Перехватила ее через три дома и повела к себе.

– Платье запачкаешь, боюсь все же. Вечером все успеется. А пока пойдем, я пирог испекла, салат нарубала, помидоры-огурцы, лучок зеленый. И затем венок плести станем.

Тетка напевала песню, которую Ася не знала, когда впервые пришла в ее дом, но много позже заучила до последнего неверного «ой».

«Ой» – было последним словом тетки для Аси. Долгое эхо угодившего вслед за Асей в воду «тобой». От того, наверное, и пришлась тетке по душе песня, появившаяся после слишком долгого для нетерпеливых деревенских пятилетнего вынужденного отказа от новых гостий. Тогда деревня пришла в запустение, и июньское высокое солнце освещало для Аси щербатые заборы, дыры в крышах, опаршививших коров, запущенные огороды. Дряхлели дома и люди, умоляли время вновь запнуться о жадные руки тетки. А когда закончилось то, что неслось по большой земле и лишь отголоском коснулось деревни, привела Софья Аркадьевна подруге худую как былинка сироту. И вновь ожила деревня.

Ася тоже назвалась сиротой. И осталась ей, не сумев смириться, слиться до конца с теми, кто гостевал у тетки до нее. Но Марина не походила на одинокую, пуганную жизнью душу. Чего же она сама шла за теткой, увлеченно слушая очередную ложь?

– Вспомнила я всяких поверий для тебя. Записываешь? Чем обильнее роса после короткой ночи, тем плодородней будет земля. Дождь в день, когда день правит дольше обычного и укрощает ночь, к неурожаю, но если после дождика луч солнца сквозь тучи глянет – к большой удаче. От запаха трав голова кругом – не медли, собирай их, целебная сила земли им передалась. Услышишь песню соловья в ночи после солнцестояния – встретишь суженого, месяца не пройдет.

– Мне бы все-таки про проводы невесты послушать, – Марина до сих пор настаивала на своем, и Ася радовалась ее упрямству.

– Ты торопишься куда-то? – зыркнула на нее тетка. – Жуй свой кусок, всему свой черед.

Тетка усадила Марину прямиком на траву, ничуть уже не заботясь, что испачкается платье. На траву расстелила вафельное полотенце, поставила тарелку с пирогом.

– Клубничный. Ешь, моя клубника. Она у меня ранняя, майская, отошла уже, но я заморозила. А тесто песочное. Нравится, ну?

– Угум-м-м, – Марина набила рот пирогом и исправно жевала.

Ася считала крошки, упавшие на траву. Много-много крошек, много-много пригожих гостий. И без конца повторяющийся один день июня, в котором они теряли себя.

«И ты потеряешься, – думала Ася. – Как за второй кусок примешься, уже и не захочешь вопросы задавать. Чуть позже даст тебе тетка меда, а под вечер – травяного чая. И поведет к реке. Как бы ни тянуло солнце со своим сном, все равно наступает ночь».

– Раньше назывались они проводами березки. И березка, и женщина защищает тайный мир, в котором и знания, и богатства, и смерть скрыты, – снизошла тетка до просьб Марины. Подгадала как раз к третьему куску пирога. Затянулись глаза гостьи искусно накинутой пеленой, тетка туго знала, что и за чем делать. – Трижды просили у березки тайну открыть, а после несли ее к реке и топили. Чтобы грань стереть и свое получить. А мы гостью в белое платье обряжаем, как березку. И вместе с ней реке отдаем былое. Чтобы в новое вступить.

– И что, прям топите? – Марина жевала медленно, а спрашивала еще медленнее.

– Чего? – делано переспросила тетка.

– Березку вашу по-настоящему топите? Девушку?

– А это как река решит. Вот ты плавать умеешь?

– Умею.

– Ну тогда и бояться нечего.

И они обе рассмеялись. Вот только Марина подавилась, и тетка хлопала ее по спине, охая от беспокойства.

– Ты по броду до большого светлого камня дойдешь, – продолжила она, когда Марина вытерла выступившие слезы и выпрямилась, – сядешь там и споешь, как научу.

– Записать надо, – слабо откликнулась Марина.

– Запомнишь. Все запоминают.

Марина больше не доставала свой телефон. Слушала ушами, как положено. Забыла и про пирог, и про уточняющие расспросы.

Тетка не пела сейчас, просто растягивала слова.

– Если правильно реку уважить, то вода в ней словно вспять пойдет. И всем, кто по берегам ее живет, принесет благоденствие. Сегодня видишь, какой день ясный. Представь, вся жизнь такая? Потому нужно стол обильный накрыть, песни правильные спеть, березку выбрать пригожую. И проводить ее всеми дворами.

Марина быстро запомнила песню, как тетка и обещала. Повторила три раза, и тетка велела ей сбегать за цветами на веранду. С венком сразу не заладилось. Марина плела неловко, падали из рук ветки, облетали легкие лепестки. Тетка подталкивала ее под локоть, фыркала, направляла без прежней сдержанности.

– Совсем разучились простые дела делать. А за простым делом столько всего скрывается. Без них легко в мире потеряться, в себя чрезмерно поверить, от людей, от земли отвернуться.

Асю наставлять не приходилось. Венок сам выплетался, быстрее, чем двигались пальцы. У Аси было полно своих песен и надежд, которые она вкладывала в него. Но все стало водой.