Дело о поджогах в Анапе - Серова Марина Сергеевна - Страница 2

Наряд я выбрала под стать: белоснежные шорты из плотного хлопка, которые не мялись и сидели так, будто их на мне вылепили. Сверху – шелковая блуза цвета, который продавец в магазине назвал «морская волна после шторма». Дорогая ткань струилась свободно, но ловила каждый изгиб тела, когда я двигалась. Она была расслабленной только на вид. Как и я. Сандалии из кожи питона, купленные в прошлом сезоне в Милане, завершали картину. Картину богатой бездельницы, чей самый сложный выбор сегодня – между тапас с креветками и хамоном.

Я наблюдала. Привычка, которую не выключить тумблером.

Проходящие мимо пары: он, красный от солнца, в новой полосатой рубашке, она – в парео, наспех накинутом на купальник. Он несет два коктейля в бокалах-сундуках, лицо его выражает сосредоточенную гордость добытчика. Она смотрит в телефон. Их история читалась за пять секунд: брак, дети остались с бабушкой, он пытается вспомнить, как это – быть вдвоем, она уже заказала на маркетплейсе новое платье и думает, как бы сбежать на процедуры в спа. Эмоциональный диссонанс, приправленный сладким сиропом из стаканчика.

Рядом промелькнула деловая группа: три человека в рубашках с коротким рукавом, но в брюках. Двое нервно улыбаются третьему, который что-то говорит, жестикулируя. Покупка, продажа, партнерство – деловой обед на курорте, маскирующийся под отдых. У всех троих одинаковые кожаные ремешки на часах – не самые дорогие, но солидные. Корпоративный стандарт. Менеджеры среднего звена, решившие, что солнце и море сделают переговоры мягче. Ошибаются. На жаре инстинкты обнажаются быстрее.

Именно в этот момент, когда мой внутренний сканер перебирал очередную порцию курортного человеческого материала, я заметила его. Он вошел не через главные двери – те, что выходили на залитую солнцем улицу, – а из теневого коридора, ведущего, судя по всему, от служебного входа или парковки. Мужчина лет пятидесяти, в светлых льняных брюках и рубашке поло отличного кроя, но слегка помятой, будто он провел в ней несколько часов в машине. Его лицо было знакомо. Не лично, а медийно. Семен Камов. Мэр Анапы.

Его фигура не несла в себе расслабленной курортной энергии. Он двигался целеустремленно, но с легкой, едва уловимой неуверенностью – как человек, который ищет что-то в незнакомом месте. Взгляд скользнул по стойке администратора, по гостям в креслах, задержался на группе менеджеров, и в глазах мелькнуло раздражение – нет, не те. Потом этот взгляд нашел меня.

Нашлись мы глазами. Он не смотрел прямо – скорее зафиксировал, сверил с мысленным изображением и принял решение. Походка стала увереннее. Я сделала еще глоток кофе, поставила чашку на блюдце с тихим, но отчетливым звоном фарфора. Предупреждение для самой себя: игра начинается.

– Татьяна Александровна?

Его голос был ниже, чем в телеэфирах, и суше. В нем не было привычной округлой бархатистости политика. Был усталый напряг. Я медленно подняла взгляд, дав ему понять, что вторжение в мое личное пространство, отмеченное шляпой и чашкой эспрессо, требует обоснования.

– Да. А вы меня, простите, откуда знаете?

Голос я сделала легким, слегка удивленным. Игра в недоступную на отдыхе женщину. Он замер на секунду, удивившись. Политики привыкли, что их узнают.

– Мне… посоветовали. Коллеги из Тарасова. Говорят, вы решаете сложные вопросы.

Он произнес это с такой осторожностью, будто слова «сложные вопросы» были заминированы.

– Коллеги из Тарасова, – повторила я задумчиво. – Удивительно. Я тут всего второй день. И, как видите, нахожусь в состоянии глубокого ничегонеделания. Вы не ошиблись номером?

Я улыбнулась. Улыбка была холодной, вежливой и не оставляющей сомнений: я не хочу разговаривать. Стандартный прием – отшивание. Заставь собеседника проявить настойчивость, и он раскроет свою истинную заинтересованность.

Камов не сел. Он стоял, и я видела, как пальцы его правой руки слегка постукивают по шву брюк. Нервный тик. Хорошо.

– Я понимаю, что отрываю вас от отдыха. Поверьте, по-другому не могу. Ситуация… критическая. Мне нужен профессионал. Скрытный профессионал.

Он сделал ударение на слове «скрытный». Ключевое слово для моего мира. Оно означало: денег не жалко, но чтоб никто не знал. Я вздохнула, сделала паузу, рассматривая его. Он пытался держать лицо – спокойное, уверенное лицо хозяйственника, заботящегося о вверенном ему городе. Но глаза его бегали. Не по сторонам, а куда-то внутрь, к каким-то своим внутренним чертикам. И когда он сказал «критическая», левый уголок его рта дернулся вниз, почти невидимо. Микровыражение. Миг, за который человек не успевает надеть маску. Страх. Не тревога, не озабоченность – именно страх.

– Присаживайтесь, – сказала я наконец, кивнув на кресло напротив. – Но предупреждаю: я не журналист, не психолог и не в общественной приемной. И мое время стоит денег. Даже на курорте.

Он сел, чуть расслабившись, но не полностью. Откинулся в кресле, но корпус подался вперед. Хочет казаться расслабленным, а сам сжатый – как пружина перед прыжком.

– Это я понимаю. Пять дней, – выпалил он. – У вас есть пять дней, чтобы разобраться в одной… неприятной истории. Я заплачу. Ваш стандартный гонорар, я узнал. Плюс все расходы.

– Пять дней на что? – спросила я, не меняя тона. – И главное – начиная с чего? Вы еще даже не сказали, в чем дело.

Он обвел взглядом лобби, убедился, что никто не находится в непосредственной близости. Наш угол под огромной финиковой пальмой в массивной бетонной кадке был идеальным укрытием. Листья создавали полупрозрачную ширму, сквозь которую нас было плохо видно окружающим.

– Поджоги, – прошептал он, хотя в этом не было необходимости. – Электросамокатов. Прокатных. Уже семь штук за неделю. Каждую ночь. Все – одна сеть, «Стримлайн». Самые новые модели.

В голове уже щелкали цифры: ущерб, сроки, гонорар. Ущерб? Небольшой для такого бизнеса. Страховка покроет. Репутационный удар? Да, неприятно, но не смертельно. Почему мэр лично, тайно нанимает частного детектива из другого города?

– Полиция? – бросила я.

– Работают.

Он махнул рукой, и в этом жесте было столько презрительного раздражения, что я чуть не присвистнула.

– Формально. Составляют протоколы, опрашивают свидетелей, которых нет. Они ищут подростков-вандалов или конкурентов. Стандартная схема. Это… это не то.

– А что то? – спросила я мягко.

Он посмотрел на меня. И в этот миг маска хозяйственника сползла полностью. В его глазах было чистое, немыслимое для человека на такой должности отчаяние.

– Я не знаю, Татьяна Александровна. Потому и прошу вашей помощи.

Он проглотил воздух.

– И еще причина. Через неделю – официальное открытие сезона, фестиваль, пресса, инвесторы. Если это продолжится… Репутация города…

Он сказал «репутация города», но его взгляд в этот момент уперся не в меня, а куда-то через мое плечо, в зеркальную стену, где отражалась вся эта мраморная идиллия. И в этом взгляде не было заботы о туристическом потоке или инвестиционном климате. Там было только переживание за вопросы, которые он вел и за которые отчитывался в Москву.

– Пять дней – срок издевательский для любого расследования, кроме самого примитивного, – сказала я деловым тоном. – Вы это понимаете? Я не волшебник. Я буду работать с тем, что есть. И метод будет мой. Без согласований с вашим управлением МВД и без отчетов каждые два часа.

– Да, – быстро согласился он. – Только результат. И полная конфиденциальность. Никто не должен знать, что я вас нанял.

– Мои условия: двести долларов в день плюс операционные расходы. Аванс – пятьдесят процентов. Наличными. Сегодня. Остальное – по факту, независимо от исхода. Вы получите устный отчет. Никаких бумаг.

Он кивнул, уже доставая из кармана брюк конверт, который явно ждал своего часа. Он положил его на столик рядом с моей шляпой.

– Здесь половина. Пять дней, значит… Пятьсот. Долларов.

Он произнес сумму без содрогания. Для городского бюджета пятьсот долларов – пыль. Для личного кармана мэра – тоже, судя по всему, не трагедия. Значит, проблема того стоит. Я не стала пересчитывать при нем. Просто прикрыла конверт полями шляпы.