Император и трубочист. Том 4. Светлейший князь - Злотников Роман Валерьевич - Страница 5

– И чего ты этих мадьяров так обхаживаешь?

– Да у них после победы в их Освободительной войне полный срач начался, – недовольно отозвался император. – Две партии сцепились – монархическая и республиканская… Эти вон – из монархической. – Он кивнул на группку венгров, в настоящий момент ошалело пялящихся на «Мать всех изб» – огромное строение высотой под десять саженей, представляющее собой в три раза увеличенную копию русской избы, собранную из огромных – реально в три обхвата – брёвен. Ну, лубочную такую – с резным коньком, резными же наличниками и массой других украшений соответствующих размеров. В ней была расположена экспозиция, относящаяся к русской лесной промышленности. А ещё там, в самом центре, был сделан «Дом великана» – такая же лубочная, как и сам дом, русская горница, все предметы в которой: стол, лавки, сундуки, этажерка, книги на ней, полки, посуда на них, печь с чугунками и сковородками, метла и ухват, стоящие у печи, – также были в три раза больше нормальных. Так что люди, попавшие в горницу, чувствовали себя маленькими детьми. Ну должны были… всё-таки выставка только открылась. Впрочем, когда она ещё монтировалась – отсюда регулярно доносился хохот.

– А республиканцы кто?

– Да там камарилья с Кошутом и Петёфи во главе, – досадливо произнёс император. – И самая засада то, что они – славяне.

– Кто? – не понял Даниил.

– Ну, Лайош Кошут – словак, а Шандор Петёфи – серб.

Бывший майор впал в короткий ступор. Не то чтобы он помнил что-то существенное про венгерское национальное движение, но эти две фамилии остались в памяти ещё со школы. Вожди венгров, пламенные борцы за национальное освобождение, революционеры… и даже не венгры? Как это?! Впрочем, если разобраться, то очень часто всякие революции делают инородцы. В России ту же Великую Октябрьскую кто делал? Евреи да поляки. Ну и латышские стрелки отметились… Он где-то читал, что в составе военно-революционного комитета, который и провёл Октябрьское восстание в Петрограде и захват Зимнего дворца, из десяти человек был только один русский, а все остальные – евреи. Впрочем, в тот момент его это не сильно задело – он был воспитан интернационалистом…

– И в чём проблема? Ты же сам говорил: русский царь – по определению защитник всех славян. Вот и возьми их, так сказать, под защиту. Чего ты с этими-то возишься?

– А в том, что Кошут и Петёфи – против любой монархии. И страстно желают «свергнуть всех королей». То есть практически ни при каких обстоятельствах не могут быть для нас не то что союзниками, но даже нейтралами. Как тебе в разгар Крымской войны получить удар ещё и от венгров? Я же хочу, чтобы у нас хотя бы эта новая граница не требовала присутствия достаточно крупных сил. А лучше, чтобы они вообще создали угрозу Австрии и она не смогла бы, как это было там у вас, заставить нас держать против неё на границе весьма солидные силы. Они нам в других местах очень пригодятся. Но шанс на это будет только в том случае, если у них верх возьмут монархисты. Тем более есть вариант, что они пригласят на свой престол… – Тут Николай оборвал речь и, поджав губы, махнул рукой. – Ладно, то не твоя беда. Пойдём лучше посмотрим, как народ реагирует. Пока можно вот так свободно – без свиты и охраны – походить.

Ну да – сегодня был день «великосветского посещения». То есть сегодня пускали только самые-самые сливки – верхушку тех, кто приехал. Из значимых царствующих особ были только юный император Австро-Полонии Франц Иосиф и король Дании Фредерик VII. Ещё была всякая мелкая европейская шелупонь типа пьемонтцев и Королевства обеих Сицилий. Остальные прислали либо наследников, как шведы и пруссаки, либо представителей царствующих домов рангом поменьше, как те же англичане и французы.

– Ну пошли, – послушно согласился Даниил. Так-то у него здесь была едва ли не самая крупная экспозиция… ну если считать его за частное лицо, но пока он её готовил – изрядно от всего этого устал. Это толпа аристократов сегодня появилась на территории выставки в первый раз, а бывший майор дневал и ночевал здесь последние две недели. Так что он бы лучше потихоньку слинял и просто отдохнул бы дома, с детьми… потому как жены дома не было – она готовилась к вечернему балу. А вы как думали – такое громкое мероприятие, как открытие Первой Всемирной выставки науки, промышленности, искусства и торговли, и без бала?! Ага, щас…

2

– И за давлением следи!

– Угу…

– Чего «угу», чего «угу» – манометр токмо вчерась поменяли. Весь вечер настраивали! Так что ты его временами ногтем по стеклу постукивай – стрелка залипнуть может.

– Угу…

– Вот опять твоё «угу» – ты слушай, чего тебе говорят! Угукает мне тут сидит…

– Апанасий Никодимыч, да помню я всё! Не первый раз чай. И даже не десятый… сколько гоняли – да даже мы весь этот маршрут уже дважды прошли!

– Так то на прежней модели было, – сердито отозвался пожилой мастеровой в новеньком щегольском комбинезоне с эмблемой Южных заводов.

– А на этой тоже до Великого Новгорода и обратно скатались.

– То-то и оно, что скатались, – передразнил его Апанасий Никодимыч, – а нынче – гонка! Понимать надо!

– Да понимаю я!

В этот момент послышался рёв сирены, а сразу вслед за этим распорядитель в ярко-жёлтой накидке проорал в медный рупор:

– Обслуживающему персоналу покинуть зону старта!

Пожилой мастеровой насупился и, чуть развернувшись, съехал на землю по тонкой обшивке кабины весьма примечательного аппарата. Намётанный глаз мог углядеть в нём черты локомобилей, таскавших грузы на заводах и рудниках, но именно что черты – размеры и форму котла, рисунок протекторов шин, массивную двухлонжеронную раму. Всё остальное отличалось от слова «совсем». Конструкция, представшая перед глазами, больше всего напоминала этакий стимпанковский вариант гоночной машины – низкий силуэт, сильно загнутые назад дымовые трубы, не то чтобы обтекаемый, скорее просто заглаженный корпус, заваленное назад лобовое стекло. Крупные ацетиленовые фары над гнутыми крыльями… Этот аппарат точно не был предназначен для того, чтобы таскать грузы. Скорее всё в нём кричало о скорости.

Утвердившись на ногах, мастеровой погрозил кулаком механику-водителю и, пробурчав: «Смотри у меня», – грузной трусцой побежал в тыл куцей колонне… мм… транспортных средств. Потому что назвать собранные здесь конструкции как-то иначе было затруднительно…

Сегодня, первого июня одна тысяча восемьсот пятидесятого года, в полдень, император Российской империи Николай I должен был дать старт первой в мире гонке «механических экипажей». Стартовать экипажи должны были с Дворцовой площади в присутствии множества гостей, ради чего на оной возвели большую трибуну, на которой должны были разместиться самые почётные гости. Чуть менее, но всё ещё почётные – заполняли остальную часть площади. Ну а публика попроще столпилась вдоль всего Невского проспекта и набережной Лиговского канала, которая далее переходила в Московский тракт.

Эта гонка проводилась в рамках Первой Всемирной выставки науки, промышленности, искусства и торговли и была одним из ключевых, или, как это сформулировал князь Николаев-Уэлсли, который и был основным организатором гонки, «ударных» мероприятий выставочной программы, призванных показать всему миру высочайший уровень развития Российской империи и навсегда развеять миф о России как об отсталой и дремучей стране.

Этот миф и так уже держался на последнем издыхании, поскольку успехи России в железнодорожном строительстве, международной торговле и промышленном развитии были неоспоримы и очевидны для любого непредвзятого наблюдателя… Да вот только где их, непредвзятых, возьмёшь-то?

Любому человеку свойственно гордиться собственными достижениями, зачастую возвеличивая их на фоне достижений других людей. Именно на этом факторе, например, основано соперничество подростковых банд. Все эти махачи двор на двор, улица на улицу, район на район – они как раз оттуда. А во взрослой жизни наиболее ярко это проявляется в среде фанатов: «Что за мусорная яма это общество «Динамо», ну а яма рядом с ней – это общество «Коней». Выше гордо реет флаг – это общество «Спартак»… И это работает не только для двора, улицы, города, но и для народа и государства. Так что любые оценки «чужих» всегда будут предвзяты… И особенно это наглядно, если эти «чужие» – недавние новички. Ведь Россия вернулась на европейскую арену большой политики совсем недавно – чуть более полутора сотен лет назад. В то время как сами европейцы непрерывно бурлили в этом вареве ещё со времён Карла Великого – то есть более тысячи лет! Да и полтораста лет назад Европа всего лишь начала приглядываться к новичку, а воспринимать его не столько даже равным, а хотя бы заслуживающим внимания начала только около сотни лет назад – где-то со времён Екатерины Великой.