Император и трубочист. Том 4. Светлейший князь - Злотников Роман Валерьевич - Страница 3

Про то, что происходило в Крыму, он знал чуть больше. Хотя, скажем, про битву на Альме Даниил помнил только то, что она была и что русские её проиграли. Поэтому в Лондоне появилась улица, а в Париже мост имени этой речки. И что русскими войсками командовал князь Меншиков. Ну и ещё немножко баек типа той, что во время этой битвы английские и французские стрелки из своих нарезных «Ли-Энфилдов» и пулями Минье запросто расстреливали расчёты русских гладкоствольных пушек, а русские артиллеристы ничего с этим поделать не могли, потому что их пушки имели меньшую дальность стрельбы, чем винтовки коалиционной армии. Из-за чего это сражение и проиграли… И то, что это именно что байки, – тоже. А вот почему на самом деле проиграли битву при Альме – он уже не помнил. Ну не отложилось у него этого в памяти!

Про оборону Севастополя он помнил немного побольше. Как и про персоналии: Корнилова, Нахимова, Истомина, Тотлебена, Пирогова (про которого ему взахлёб рассказывал ещё на срочной ефрейтор Гогохия), Дашу Севастопольскую, матроса Кошку, поручика-артиллериста Льва Толстого. Помнил про атаку английской кавалерийской бригады под Балаклавой, после которой слово «Балаклава» стало для англичан синонимом абсолютной военной катастрофы, а также про то, что в какой-то момент англичанами там командовал генерал с фамилией Реглан, в честь которого назвали какую-то модель одежды…

А ещё он помнил о том, что осенью тысяча восемьсот пятьдесят четвёртого года на Чёрном море разразился мощнейший шторм, названный англичанами и французами «Великой бурей» и нанёсший огромный ущерб всем кораблям, базировавшимся в районе Севастополя. То есть и русским и коалиционным… И вот это воспоминание как раз и являлось главной причиной их желания заполучить десант коалиции в Крым осенью того самого года. Потому что, если сделать так, чтобы коалиционный флот понёс от этого шторма точно такой же ущерб, как и в той истории, которая осталась только в воспоминаниях бывшего майора, а русский флот остался в целости и сохранности, – это могло оказать решающее влияние на итоги предстоящей войны! Ибо, несмотря на то что нынче флот Российской империи совершенно точно был гораздо сильнее, чем тот, с которым она вошла в войну в прошлом варианте истории – потому что этот флот и строился гораздо активнее, и благодаря Калифорнийскому «проекту» плавал в разы дальше и больше, да и проекты кораблей были куда совершеннее (в первую очередь, конечно, из-за того, что флот много плавал, но ещё и благодаря наличию и активной работе опытового бассейна), – им с Николаем было ясно, что война будет очень тяжёлой. Ничуть не легче, чем в той, другой истории. Ну, которой уже не случится… Поэтому даже для того, чтобы хотя бы не проиграть, нужно пользоваться любыми возможными шансами. И упустить возможность дать природе сыграть на своей стороне было откровенно глупо…

Но, ёлки ж палки, можно же было, наверное, сделать это всё куда дешевле, чем вот это вот всё! Потому что в эту «Всемирную выставку» были вбуханы такие деньги, что на них можно было построить целую эскадру паровых линкоров! Но Николай был непреклонен.

– Если мы начнём строить эскадру паровых линкоров – это как раз приблизит начало войны. А вот выставка, наоборот, позволит выиграть время! Французы точно не упустят возможности поблистать и показать всем, какие они крутые и развитые… У них после поражения Наполеона целый национальный комплекс развился.

– Ага, а выставка, которую будем проводить именно мы и на которой тоже покажем свои достижения, на фоне которых французы, может, и будут выглядеть неплохо, но уж точно не так, как они сами себя оценивают, – сильно поспособствует развеиванию этого комплекса? – саркастически поинтересовался Даниил. – Или, наоборот, его разрастанию и углублению?

– А там уже будет не важно, – усмехнулся Николай, – года два-три мы на этом точно выиграем. Пока будут тратить время и ресурсы на подготовку экспозиции, доставку её к месту проведения, на разворачивание, содержание, а потом на упаковку и отправку обратно – время и пройдёт. И деньги, которые, заметь, они могли бы потратить на подготовку к войне, – тоже будут потрачены.

– А наши нет?

– А мы – отобьём, – парировал император. – Как раз за счёт выставки. Это ж к нам будут приезжать и приплывать, селиться в гостиницах, есть в ресторанах, покупать билеты на выставку, а также на различные увеселения – в оперу там, музеи, на корабликах по Мойке и Фонтанке кататься… ну и так далее. Вот и отобьём! А они – только потратятся. – На этом разговор и закончился. Впрочем, бывший майор предполагал, что император ему далеко не всё рассказал. Было во всём этом и второе дно. А может, и какое-нибудь третье с четвёртым. Уж больно энергично император продвигал идею с выставкой… Но это было не его дело. Тем более что Николай, слава Всевышнему, не стал вешать на Даниила текущую работу по организации и проведению выставки (хотя как стороннего «эксперта», естественно, привлекал), так что выставка, слава богу, была совсем не его головной болью. Ну, почти…

– Ты – государь, тебе виднее, – пожал плечами князь Николаев-Уэлсли.

– Вот то-то и оно, – усмехнулся император и, развернувшись, двинулся в сторону небольшой группки аристократов, разодетых достаточно пышно, но несколько старомодно. Не в том смысле, что в старое… просто сам фасон был такой.

– Мадьяры, – хмыкнул стоящий рядом со светлейшим князем седой как лунь генерал. – Эвон тот – граф Лайош Баттьяни. Самый главный из венгерских бунтовщиков. А вон те – Каройи и Сеченьи. – Он вздохнул. – Зря государь меня остановил. Ежели б была на то царская воля – ей-богу, за месяц бы Будапешт взяли!

Ну да – в этой истории Николай не откликнулся на отчаянный призыв юного императора Франца Иосифа и не отправил войска на подавление Венгерского восстания. Впрочем, от столкновения с венграми это всё равно не спасло. Один из венгерских генералов – поляк по национальности Юзеф Бем – на волне начальных успехов повстанцев вознамерился «вернуть Галицию и Лодомерию». Причём кому именно – было непонятно. Потому как в тот год одновременно с Венгрией восстали и входящие в состав Австрии польские земли. И, удайся это предприятие, вполне возможно, Бем бросил бы отвоёванные земли не к ногам венгров, а к ногам своей горячо любимой родины. Потому как поляки считали Галицию и Лодомерию неотъемлемой частью Ржечи Посполитой, которую они так жаждали восстановить… Но не сложилось. Генерал Паскевич, управлявший западными окраинами империи на правах наместника, показал, что с момента «предательского польского бунта», как официально было принято именовать события тысяча восемьсот тридцатого – тысяча восемьсот тридцать первого годов, русские войска не только не растеряли, но и изрядно повысили свою боеготовность и боеспособность. Так что вторгшиеся войска были мгновенно разгромлены… а вот переходить старую границу император категорически запретил. Так что с Венгерским восстанием австрийцам пришлось разбираться самостоятельно. Чего они сделать не смогли. И как бы в первую очередь не потому, что, как уже упоминалось, почти одновременно с венграми восстали и поляки! Так что у австрийцев просто сил не хватило… Да они бы и Польшу потеряли, но поляки, как обычно, сами себе подгадили.

Нет, поначалу всё шло просто отлично – восстание началось на Ивана Купалу. Австрийские гарнизоны в Варшаве, Лодзи, Радоме, Люблине и Кракове были либо мгновенно вырезаны, либо попали в осаду, отчаянно отбиваясь от толп воодушевлённых поляков. Прорваться из окружения удалось не слишком многим. Добраться до удержавших контроль над своими городами гарнизонов получилось ещё меньшему числу. Так что уже к концу августа большая часть «австрийской Польши» оказалась под контролем восставших. Что очень сильно обеспокоило и Россию и Пруссию, которые совсем не обрадовались вероятному появлению у своих границ агрессивного государства, да ещё и ко всему прочему претендующего на весьма существенную часть их собственных земель… Вследствие чего Николай принял срочное решение усилить группировку Паскевича и ещё раз подтвердил тому запрет на переход границы с восставшей против австрийского владычества Венгрией. Впрочем, после случившегося разгрома армии Бема венгры и сами не рвались сцепиться с Россией. И даже более того – прислали представительную делегацию с предложениями о заключении мира, а то и союза. Против чего категорически или скорее даже истерически выступил Нессельроде. Что, кстати, стоило ему поста министра… И нет, государь, естественно, учитывая, что с этим Венгерским восстанием к тому моменту ещё ничего не было ясно, никаких договоров заключать не стал и, более того, даже не принял венгров официально. А вот неофициально – аудиенцию он венграм всё-таки дал. И, вероятно, что-то даже им пообещал. Потому что уехали они вполне себе воодушевлёнными… А вот теперь снова появились. И на этот раз уже вполне себе официально.