Развод, или Двойной шанс для Пышкиной - Осетина Эльвира - Страница 5

— Прибегаем, — Савелий уже откровенно веселился, жестикулируя, — а она стоит посреди подвала, вся в перьях, и голубя под мышкой держит. И кричит: «Помогите, они не летят! Они не знают, что могут летать!».

— Я такого не говорила! — возмутилась я, но братья уже дружно расхохотались.

Всеволод откашлялся, вытирая выступившие слезы:

— Говорила-говорила! Я до сих пор помню твою физиономию — перепачканную, глаза горят. Ты этого голубя потом в небо подкидывала, раз за разом. А он, дурак, падал. Потому что крыло у него все-таки сломано было, а не просто подрезано, как выяснилось позже.

— А потом пришел тот мужик, — подхватил Савелий, — и как заорет! Мы с Севой тебя за руки схватили, через весь двор волокли. А ты упиралась и кричала: «Спасите птичек! Вы — чудовища!».

- Угу, потом этот мужик к нам пришел, меня родители отчитывали, - вздохнула я. – Повезло, что в полицию не стал заявлять. Еще и объяснил, что голубя он, наоборот, лечил. Мы с мамой потом к нему в гости ходили, приносили извинительные пироги. Мама заставила, мня печь, - со смущением вспомнила я.

— И так каждый божий день, — покачал головой Всеволод. — То котята в подъезде пищали — ты нас тащила их отогревать. То щенят подкинули — мы с тобой на руках их в ветеринарку понесли. И умоляли ветеринара бесплатно принять. То ежика на дороге спасали...

— Ёжик сам на дорогу вылез, — пробормотала я, чувствуя, как щеки горят. — Его бы машина переехала.

— Переехала бы, не переехала — вопрос десятый, — рассудительно сказал Савелий. — А то, что ты нас с Севой в кучу проблем втягивала — это факт. И никогда не боялась. Помнишь, как Пашка Кривой тебя за косички дергал? Ты ему в ответ рюкзаком по голове дала.

Я невольно рассмеялась. И смех этот был каким-то чужим — давно я не слышала от себя такого звука. Да и воспоминания эти как будто из сна. Я и забыла, что когда-то была такой сильной и отчаянной. Как же сильно изменил меня Игорь.

— Он меня первый ударил, — ответила я, оправдываясь через смех.

— А мы его потом вдвоем догоняли, — усмехнулся Всеволод. — Сава за ноги держал, я объяснял, что девчонок обижать нехорошо.

— Вы его избили! — возмутилась я.

— Мы его воспитывали, — поправил Савелий. — И ты бы видела свою маму, когда она в школу пришла. У нее в глазах был такой восторг...

Я замолчала, когда он упомянул маму. Улыбка сползла с лица. Мама была другой тогда — живой, веселой. До того дня, когда пришло известие о гибели отца. После этого она замкнулась, отгородилась от всех — и от меня, и от друзей семьи, и от Лучезаровых, с которыми мы много времени проводили.

— Мама... — начала я и осеклась.

Савелий понял, что задел что-то болезненное, и мягко сменил тему:

— Ладно, хватит воспоминаний. Ты главное — как себя чувствуешь?

— Нормально, — соврала я, чувствуя, как внутри все сжимается от стыда. — Спасибо, что перевели в палату, и что узнали... Мне, наверное, пора.

Я попыталась приподняться, но Савелий снова вернул меня на подушку. На этот раз тверже, настойчивее.

— Ира, ты никуда не идешь. У тебя давление сто пятьдесят на девяносто плюс истощение. Ты сегодня в обморок в собственной прихожей грохнулась, головой об косяк. Легкое сотрясение. Так что — лежать, пить таблетки и не дергаться.

— Но мне нужно домой, — начала я, но Всеволод перебил:

***

— Домой? Чтобы через час скорая снова приехала? А в следующий раз может инсульт случиться или инфаркт. Мы тебя на полное обследование положим. Страховка позволяет, не переживай. Да даже, если бы и страховки не было, всё равно бы положили. Это вообще не обсуждается, - строгим голосом сказал Сава.

— Я не переживаю, — тихо сказала я, чувствуя, как внутри нарастает паника. — Просто, я не могу тут оставаться.

— Можешь, — отрезал Савелий тоном, не терпящим возражений. — Лежи и не беси меня. Иначе Сева лично капельницу с успокоительным поставит и привяжет.

— А ты чего тут главный? — огрызнулась я почти автоматически.

— Главврач, — усмехнулся Савелий.

Я вздохнула, поняв, что спорить бесполезно. По крайней мере сейчас. Братья переглянулись, удовлетворенные тем, что я сдалась, и Всеволод сказал:

— Вот и умница. А сейчас отдыхай. У нас операция через час, но вечером мы еще зайдем. Если нужно что — кнопка вызова рядом.

Они вышли, оставив меня одну. Я закрыла глаза, прокручивая в голове их слова, их смех, их лица — такие родные, но чужие. Слишком много лет прошло с нашей последней встречи. Они оба стали врачами. Помогают людям. А я? Я стала тенью. Забитой, запуганной, одинокой.

В голову полезли нехорошие мысли, и я отогнала их, взяв телефон с тумбочки.

Экран горел пропущенными — шесть звонков от Васи. Я выдохнула и нажала вызов. Сын ответил после первого же гудка:

— Мам! Где ты? Я звонил, звонил! Дома никого! В больницу приезжал, мне сказали, что тебя перевели куда-то, а куда не говорят!

— Всё нормально, Васенька, — сказала я как можно спокойнее, хотя внутри все тряслось. — Я в частной клинике. Папина страховка сработала. Меня знакомые перевели в другую палату.

— Какие знакомые? — голос сына звучал напряженно, почти испуганно. — Мам, что случилось-то?

— Давление скакануло сильнее обычного, — я прикусила губу, вспомнив слова Савелия о сотрясении, но решила не пугать сына. — Сейчас уже всё хорошо. Легкое недомогание. Меня на обследование оставят, но это так, профилактика. Скорее всего сегодня вечером уже выпишут.

— Ты точно говоришь правду? — не поверил Вася. — Не врешь?

— Сынок, с какой стати мне врать? — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал убедительно. — Вечером, наверное, уже встретимся. Ты на учебе? Не отвлекайся.

— Да какой тут учеба! — возмутился он. — Я к тебе приеду!

— Вася, — твердо сказала я, — не приезжай. Ничего серьезного. Я сама позвоню. А ты учись. У тебя сейчас начало, нельзя ничего пропускать. Потом сложнее будет в коллектив влиться. Не думай обо мне. Все хорошо. Правда.

Он помолчал, потом тяжело вздохнул, а я подумала, что он прям Игоря скопировал, стало даже слегка не по себе.

— Ладно. Но если что — сразу звони. Я примчусь, даже если ты скажешь не надо, - строго ответил он.

— Хорошо, — пообещала я, и мы попрощались.

Я положила телефон и уставилась в потолок. В палате было тихо, светло, пахло чем-то нейтральным, почти домашним. Но мне здесь не нравилось. Не нравилось чувствовать себя слабой, беспомощной. Не нравилось, что братья видят меня такой — сломленной, постаревшей, потерявшей себя.

"Я не останусь здесь, — решила я. — Уйду отсюда сегодня же."

Вспомнив о медсестре, которая приходила измерять давление, я дождалась, когда она появится снова — через час, с градусником и какими-то таблетками.

— Скажите, — как можно небрежнее спросила я, — доктор Лучезаров до скольких работает?

— Савелий Евгеньевич? — переспросила медсестра, молодая девушка с косичкой и веснушками. — Обычно они с братом до семи вечера здесь, потом домой уезжают. Иногда по очереди остаются. Но к вам, если что, можно вызвать дежурного врача.

— Да нет, — я изобразила легкую улыбку. — Просто спросила. Не хотела их отвлекать по пустякам.

Медсестра кивнула и вышла.

Я посмотрела на часы. Пять сорок пять. Час с небольшим на размышления.

План созрел быстро. Как в старые добрые времена — когда я лезла спасать котят и голубей, не думая о последствиях. Дождаться, пока братья уйдут, собраться и тихо уйти. Никто же не будет меня держать, верно? Я сама подпишу отказ от госпитализации. Что они сделают? Привяжут?

Обследование... Обследование я могу пройти и в обычной поликлинике. Бесплатно. Долго. Но это уже мои проблемы.

Я дождалась, пока часы показали без пятнадцати семь, и скинула одеяло. Ноги казались ватными, голова слегка кружилась, но я поставила себе цель — дойти до двери, выйти в коридор, дойти до поста медсестер и попросить бумагу для отказа.

Я надела халат, висевший на спинке кровати, сунула ноги в тапки и сделала первый шаг. Голова закружилась сильнее, я ухватилась за спинку кровати, пережидая приступ.