Хроники Аластора 1-3 - Вэнс Джек Холбрук - Страница 17

Для того чтобы сохранить Амбаль, Глиннес должен был вернуть Касагейву двенадцать тысяч озолей и расторгнуть договор или доказать, что Шайра погиб, тем самым подтвердив незаконность сделки своего брата. Двенадцать тысяч – крупная сумма, а от человека, попавшего на ужин к мерлингам, не остаётся почти никаких следов… Глиннес привстал, чтобы посмотреть вниз на тропу, ведущую к причалу. Вот за тем кустом терновника прятались Дроссеты. Здесь, на тропе, на него напали. Вот следы, оставленные его пальцами, царапавшими землю. В двух шагах чуть плескалась мутная вода Фарванского рукава.

Эгон Римбольд прибыл на узкой чёрной моторной лодке.

– Я думал, ты своё отвоевал, – пошутил врач. – Судя по твоей физиономии, однако, война продолжается.

– Меня избили и ограбили, – сообщил Глиннес.

Римбольд взглянул на луг:

– Что-то треваньев больше не видно.

– Они уехали, оставив незабываемое впечатление.

– Что ж, посмотрим, что я смогу для тебя сделать.

Пользуясь эффективными средствами аласторской фармацевтики и заживляющим пластырем, лекарь сумел добиться значительного улучшения – Глиннес почувствовал себя почти здоровым.

Упаковывая медицинские принадлежности, Римбольд спросил:

– Полагаю, ты сообщил о нападении в полицию?

Глиннес моргнул:

– Честно говоря, мне это даже не пришло в голову.

– Не стал бы откладывать в долгий ящик. Дроссеты – опасная компания. Причём девчонка не лучше остальных.

– Я ими займусь, девчонкой тоже, – пообещал Глиннес. – Не знаю, когда именно и как, но они от меня не уйдут.

Римбольд жестом порекомендовал умеренность или по меньшей мере, осторожность – и уехал.

Глиннес снова изучил отражение в зеркале и с мрачным удовлетворением отметил явное улучшение внешности. Вернувшись на веранду и осторожно усевшись в кресло, он погрузился в размышления, стараясь придумать наилучший способ отомстить Дроссетам. Угрозы могли дать кратковременное удовлетворение, но, учитывая все обстоятельства дела, в конечном счете не приносили никакой пользы.

Глиннес потерял покой. Ковыляя туда-сюда вокруг дома, он неприятно поражался его запущенному состоянию. Даже по представлениям нетребовательных триллей, собственность сквайра Рэйбендерийского оставляла желать много лучшего. Глиннес снова разозлился на Глэя и Маручу. Как они могли не испытывать никаких тёплых чувств к старому дому? Неважно – он наведёт порядок, и Рэйбендери станет таким, каким он его помнил с детства.

Сегодня он был ещё слишком слаб, чтобы начать работу. Не зная, чем заняться, Глиннес осторожно спустился в лодку и направил её по Фарванскому рукаву к реке Заур, а потом, обогнув оконечность Рэйбендери, к острову Гильвег, где в старой доброй усадьбе вели весёлую беспорядочную жизнь его старые добрые знакомые, Гильвеги. Оставшуюся часть дня он бездельничал, предаваясь тем самым традиционным увеселениям триллей, которые фаншеры осуждали как проявления бестолковости, неопрятности и распущенности. Глиннес, изрядно навеселе, пел рыбацкие песни под аккомпанемент гармоники и гитары, повесничал с дочерьми Гильвегов и вообще настолько пришёлся всем по душе, что Гильвеги пообещали завтра же прибыть на Рэйбендери в полном составе и помочь ему уничтожить следы стойбища треваньев.

Разговор зашёл о хуссейде. Глиннес упомянул лорда Дженсифера и «Флехарийских горгон»:

– Пока что команда существует только на бумаге. И всё-таки – вдруг ему удастся уговорить каждого, кто значится в списке? Случались и не такие вещи. Меня он хочет поставить форвардом, и я не прочь попробовать – хотя бы ради денег.

– Болтовня всё это! – поставил диагноз Карбо Гильвег. – В том, что касается хуссейда, Дженсифер шерли от мерлинга не отличит. И откуда у него возьмутся озоли? Он едва сводит концы с концами, это всем известно.

– Как сказать! – возразил Глиннес. – Я с ним обедал и могу поручиться, что он себе мало в чём отказывает.

– Так-то оно так, но содержать хорошую команду – это не лакея за выпивкой гонять. Нужны не только формы и шлемы, но и казна, вызывающая интерес у противника, – не меньше пяти тысяч. Сомневаюсь, чтобы из лордовых разговоров что-нибудь вышло. Кто у него капитан?

Глиннес задумался:

– Капитана он, кажется, так и не назвал.

– А от этого всё зависит. Если он найдёт именитого капитана, к нему игроки стекутся со всех сторон, даже я приду.

– Я тоже не лыком шит. Ничего ему не обещал, только любопытствовал.

– Лучше попытай счастья со старыми добрыми «Зауркашскими танчинарами»! – посоветовал Ао Гильвег.

– И правда, нам пригодилась бы пара хороших нападающих, – подтвердил Карбо. – Защита у нас не хуже любой другой, но через ров перепрыгнуть умельцев не хватает. Становись танчинаром! Очистим префектуру Джолани до нитки!

– А в казне-то у вас сколько?

– Больше тысячи что-то никак не соберём, – признал Карбо. – То выиграем, то продуемся. Честно говоря, неровный у нас состав. Старикан Нероневи не вдохновляет – от державы не отходит, тактика у него азбучная. Я мог бы долго перечислять наши беды, да что толку?

– Ты меня убедил – пойду играть за «Горгон»! – заявил Глиннес. – Нероневи уже десять лет тому назад еле ноги волочил. Вы бы ещё Акадия капитаном выбрали!

– Никому нет дела, всем всё равно, – вздохнул Ао Гильвег. – Нужна встряска.

– Симпатичной шерли у нас уже два года не было, – пожаловался Карбо. – Дженлис Уэйд – глупее дохлого кавута. Когда с нее сорвали хламиду, она даже не поняла, что случилось. Барсилья Клофорет – длинная и тощая, как голодная выпь. На неё, голую, никто и смотреть-то не стал. Ушла с поля бледная от злости, не сказав ни слова.

– Тут у нас водятся симпатичные шерли. – Ао Гильвег указал большим пальцем за плечо, на своих дочерей Роланду и Беринду. – Неувязка только в том, что они норовят развлекаться не хуссейдом, а другими играми. Следовательно, потеряли квалификацию.

Вечер сменился авнессом, авнесс – сумерками, сумерки – темнотой, и Глиннеса уговорили переночевать в гостях.

Утром он вернулся на Рэйбендери и начал расчищать остатки стойбища треваньев. Любопытная деталь заставила его задуматься. Там, где горел костёр, в земле осталось отверстие полуметровой глубины, похожее на яму из-под выкопанного столба. Только никакого столба там не могло быть – отверстие находилось точно посередине выжженного кострища. Глиннес не мог найти этому разумного объяснения.

В полдень прибыли Гильвеги, и через два часа на острове не осталось никаких следов пребывания Дроссетов.

Пока мужчины работали, женщины приготовили всё, что можно было состряпать из продуктов, хранившихся в доме, – о скудной кладовой Маручи они отозвались с пренебрежением. Вообще, Маруча не вызывала у Гильвегов особой симпатии – слишком много о себе думала.

Теперь Гильвеги были посвящены во все подробности постигших Глиннеса невзгод. Все они горячо ему сочувствовали, но советы давали самые противоречивые. Глава семьи, Ао Гильвег, пару раз встречался и говорил с Лютом Касагейвом.

– Осторожный, лукавый тип, явно что-то замышляет. На Амбальский остров он переехал не в поисках деревенской тишины, помяните моё слово!

– Все они одинаковы, хлопотуны инопланетные! – заявила его жена Клара. – Вечно у них уйма всяких дел, вечно беспокоятся, суетятся, всё им не нравится, всё хотят переделать по-своему. Не умеют жить по-человечески.

– Касагейв чего-то стыдится или рассеян до слепоты, – вставил Карбо. – Проезжаешь мимо на лодке, а он даже голову не повернёт.

– Это от того, что он у нас большой аристократ, – фыркнула Клара. – Ему до простых смертных дела нет. Никого не пригласит, кувшин вина ни с кем не разопьёт, это уж точно!

Сестра Клары, Керранца, спросила:

– А вышибалу ты его видела? Вот чудище, во сне не приснится! По-моему, он наполовину полгонийский чимпутан или ещё какая помесь. Я такого бы на порог не пустила!

– И то правда! – горячо подтвердила Клара. – Вылитый громила. Притом не забывайте: с кем поведёшься, от того и наберёшься. Лют Касагейв не лучше своего слуги, вот увидите!