Бумажный тигр (I. – «Материя»). Том 1 - Соловьев Константин Сергеевич - Страница 9

– Не думал, что вы торгуете ядами, – пробормотал он. – Теперь я, пожалуй, трижды подумаю, прежде чем принять ваше предложение выпить чашку чая…

Доктор Фарлоу дернул плечом.

– Я держу аптеку, старина. Как говорил мудрый Парацельс, подчас всего крупинка отличает яд от лекарства. Без сомнения, стрихнин – один из сильнейших ядов, известных медицине, но есть у него и другие ценные свойства, интересные для науки…

– Например, отрава для крыс, – утвердительно произнес Лэйд.

– Например, отрава для крыс, – согласился доктор Фарлоу неохотно, чувствовалось, что эта тема разговора не увлекает его. – Что ж, многие на острове действительно травят крыс стрихнином, не могу же я из-за этого не отпускать им то, что они просят?

– И много ты отпустил стрихнина для миссис Гаррисон?

– Четыре унции, если не изменяет память.

– Ауэ! – не удержался Лэйд. – Так много?

Фарлоу взглянул ему прямо в глаза. Достаточно прямо и достаточно выразительно, чтобы дать понять: продолжение этого разговора его не интересует.

– А что еще я мог сделать для этой несчастной леди?

«В самом деле, – подумал Лэйд. – Что еще можно сделать для человека, который много лет назад добровольно похоронил себя, обернувшись черным крепом, и который частью сознания давно уже пребывает в ином мире. Забавном, населенном мифическими существами, но, надо думать, не менее хлопотном, чем привычный нам».

– Конечно. Совершенно справедливо с твоей стороны.

– Всегда к твоим услугам, Чабб. Напомни, чтоб я позже рассказал одну забавную историю про мистера Варлоу, вздумавшего натравить своего домашнего автоматона на крыс, и о том, какой конфуз из этого вышел…

– Непременно напомню, старина.

Ночи на Новом Бангоре были тяжелыми, влажными и душными. Однако эта выдалась по-настоящему холодной, и, поднимая воротник плаща, чтоб спрятать подбородок от ледяного порывистого ветра, Лэйд подумал о том, что никогда, должно быть, не сможет привыкнуть к тому, как на смену иссушающему дневному зною приходит пробирающая до костей малярийная прохлада. Проклятый циклон. Таких холодов в Новом Бангоре он не помнил лет пять.

«Нет, – подумал он секундой позже, – на этом острове куда больше вещей, к которым я никогда не смогу привыкнуть. Куда больше».

Он нарочно вышел из «Глупой Утки» с таким расчетом, чтоб оказаться снаружи одновременно с Эйфом Саливаном, и теперь наблюдал, как тот тщательно водружает полицейский шлем на голову.

– Ну, доброй ночи, Чабб. – Саливан шутливо козырнул ему. – Передавайте от меня наилучшие пожелания мисс Прайс. И старому Дигги, конечно.

– Непременно.

Саливан уже развернулся было в другую сторону – его дежурство еще не было закончено, – но Лэйд вынудил его остановиться, осторожно взяв за рукав.

– Эйф… А ведь Мэнфорд-хаус, кажется, неподалеку отсюда, а?

Несмотря на молодость, Саливан тоже был обладателем отличной памяти, хоть память эта была и менее приятного свойства, чем аптекарская. Он всегда помнил, кто склонен горланить допоздна песни, кто скандалит с домочадцами, кто имеет свойство запускать свой кредит в лавке…

– Четверть мили на восток, – быстро сказал он, – старая развалина в георгианском стиле с эркером. Это дом миссис Гаррисон, верно?

Лэйд кивнул.

– Он самый. Мне кажется, Эйф, нам с вами, как джентльменам, стоит нанести ей визит, дабы убедиться, что она находится в порядке и добром здравии.

В спокойных голубых глазах ирландского волкодава плеснулось изумление.

– Вы с ума сошли! – вырвалось у Саливана. – Почти полночь!

– Я знаю, который час, – досадливо произнес Лэйд. – Что такое, Эйф? Испугались небольшой прогулки?

– Не хочу, чтобы в Хукахука начали говорить про Эйфа Саливана, что он имеет обыкновение ночами вламываться в дома пожилых леди, – буркнул констебль. – Что это за странная мысль пришла вам в голову, Чабб? Или вы полагаете, что у миссис Гаррисон есть проблемы, о которых я по какой-то причине не знаю?

Лэйд вздохнул.

«Нет, – мысленно ответил он, – у миссис Гаррисон нет проблем. У миссис Гаррисон завелись брауни. Такие, знаешь, маленькие человечки, которые по ночам хозяйничают на кухне. И судя по тому, что она недавно купила четыре унции крысиного яда, взаимоотношения между ними за последнее время не улучшились».

– Она была недавно у меня в лавке, – нехотя произнес он, – и мне показалось, что она находится в сильном душевном волнении.

Саливан прищурился. Лэйд заметил это даже в свете газовых фонарей.

– Ага. То-то вы все выспрашивали у Фарлоу про стрихнин!

«А он наблюдателен, – подумал Лэйд. – Может, и не так, как какой-нибудь бригадир Жерар из книжек в мягких обложках, которые тайком читает за кассой Сэнди, но и не болван. Что ж, тем лучше».

– Люди в ее возрасте часто испытывают… душевную тоску. А она уже много лет в трауре и почти не выходит из дома. Не хотел бы поднимать панику, но…

– Ах, черт! – Саливан хлопнул кулаком по ладони. – Понимаю, к чему вы клоните. Tohena[17]! Только самоубийц мне в Хукахука и не доставало!

– Может, мои опасения и беспочвенны, но я бы не хотел давать им лишнюю пищу. Моей совести будет достаточно того, что миссис Гаррисон жива. Предлагаю предпринять небольшую прогулку до Мэн-форд-хаус, разбудить ее камеристку – Эсси, кажется, – и убедиться в том, что все в порядке. Если окажется, что я зря поднял тревогу, – можете высмеять меня на следующем заседании Треста. Думаю, Макензи охотно вас поддержит.

Но Саливан был далек от насмешливости.

– Спасибо, мистер Лайвстоун, – он крепко сжал локоть Лэйда, – теперь я понимаю, отчего вас так уважают в Хукахука. Я имею в виду…

Лэйд усмехнулся.

– Просто Чабб, если вы не против. И лучше бы нам поспешить. Я надеюсь, Эсси не принимает на ночь снотворное?..

Лэйд не знал, как давно Хейвуд-стрит превратилась в Хукахука, и едва ли об этом знал кто-нибудь из нескольких сотен ее обитателей. По крайней мере, в то время, когда Лэйда это интересовало, никакой информации касательно этого раздобыть так и не удалось.

Хукахука на грубом полинезийском наречии означает «яма». В глубине души Лэйд полагал, что это слово вполне подходит тому кусочку Миддлдэка, что примостился в одном из самых укромных уголков острова, вдалеке от пышущего паром обжигающего Коппертауна, монументального и грозного Майринка, беспутного и шумного Шипспоттинга…

Дома здесь преимущественно были старые. Не такие старые, как древние громады Олд-Донована, похожие на высохших бледных мертвецов из камня, но, без сомнения, обладали почтенным возрастом. Впрочем, что такое возраст, если речь идет о Новом Бангоре, острове, для которого время было такой же игрушкой, как все остальное? Для которого и он сам, Лэйд Лайвстоун по прозвищу Чабб, был игрушкой, лишь немногим более самостоятельной и сообразительной, чем прочие, но не более того.

Оживленная и шумная днем, Хукахука ночью неприятно преображалась. Лишившись пыхтящих локомобилей, кебов, повозок и тачек, она походила на часы, внутри которых остановились шестерни, на мертвый механизм, лишенный естественной жизненной силы. Выложенная крупным камнем мостовая успела покрыться ночной капелью и выглядела холодной и скользкой. Привалившиеся друг к другу каменными боками дома угрюмо взирали неприветливыми черными провалами окон. От этого взгляда Лэйду невольно хотелось поежиться.

«Ну пялься, пялься… – буркнул он мысленно, стараясь смотреть больше под ноги, чем по сторонам. – Пялься, старый ты каменный ублюдок. Уже задумал что-то? Снова какая-то игра? Снова решил позабавиться со старым Чаббом? Что ж, давай взглянем, что ты приготовил для меня в этот раз. И не сломаешь ли ты об меня свои поганые зубы…»

Новый Бангор молчал, отзываясь лишь легким скрипом ставен и черепицы. Но Лэйд знал его достаточно долго, чтобы разбирать в этих звуках сдерживаемое злорадство. Впрочем, это могло быть и плодом растревоженного воображения. Существо столь древнее и могущественное, как Новый Бангор, едва ли было способно испытывать подобие человеческих эмоций.