В огне чужого мира (СИ) - Шарапов Кирилл - Страница 48

— На выход, — заглянув внутрь, скомандовал командир тайников. Голос ровный — ни злобы, ни ненависти, человек просто работает, служба у него такая.

Михаил спрыгнул со ступеньки и огляделся. Внутренний двор каменного двухэтажного здания, хоть и с трудом, но Бельский его вспомнил, чуть меньше трех месяцев назад он имел тут разговор со старшим дьяком тайной канцелярии Создаля Нифонтовым Георгием Лександровичем.

— Дом, милый дом, — усмехнувшись, произнес боярин Берг, замерев в дверях фургона. — Сколько лет я занимал кабинет в этом здании.

— Сейчас, ваше сиятельство, нам напомнят все прелести пребывания в нем, только на этот раз вы будете находиться по другую сторону стола, — с иронией заметил Бельский.

— Тоже полезный опыт, — спускаясь по ступенькам, отозвался Берг.

— Это пока пальцы в тиски не зажали, — хмыкнул Михаил.

— Тоже верно, — согласился Николай Андреевич.

Из помещения тайной канцелярии появился новый персонаж — мужчина среднего роста в черном мундире старшего дьяка, сухой, невзрачный, со злым лицом, очень внимательным и цепким взглядом.

— В первую камеру, — ткнул он пальцем в Берга, — этого рядового во вторую, Бельского в третью. Передвижение ограничить, кандалы зафиксировать.

Звоночек с опущенным титулом Михаила был очень тревожным, началось давление, а как только они разберутся, что с ним все не так, вот тогда за него возьмутся всерьез.

— Прошу показать мне эдикт императора, — обратился Бельский к тайнику.

Тот вылупился на Михаила, словно с ним дерево заговорило.

— Какой эдикт? — произнес он зло после довольно длительной паузы.

— Я — боярин Бельский Михаил Иванович, никто меня титула не лишал. И я прошу обращаться со мной соответственно. Если же лишили, прошу предъявить мне эдикт за подписью его императорского величества, всемилостивейшего государя Аристарха второго.

С каждым словом Бельского лицо старшего дьяка искажалось, словно он раз за разом лимон кусал, и к концу стало совсем кислым.

— Прошу прощения, боярин, — процедил он сквозь зубы, отповедь при конвоирах его привела в бешенство, но он сдержался.

Михаил прекрасно понимал, что ему отомстят, но позже. Но оставлять без ответа столь вопиющее нарушение этикета, граничившее с оскорблением, было нельзя.

Маленькая камера, отхожее место в углу, матрац, набитый соломой у дальней стены. Это была не камера для благородных, в тех условия были куда лучше — нормальная мебель, стол, отгороженный угол, чтобы справить нужду. Похоже, это первый привет от князя Долгорукова. Конвоир с силой толкнул замершего в дверном проеме боярина в спину, быстро заменил кандалы, более длинную цепочку продели в кольцо, вмурованное намертво в стену на высоте в метр. Конвоиры вышли, закрыв дверь, с другой стороны лязгнул засов, и Бельский остался один.

Ни о каком комфорте и речи не шло. Михаил откинулся спиной на стену и устроился поудобней. Ему, конечно, ничего не стоило разобраться с кольцом и кандалами, но провоцировать людей из тайной канцелярии не хотелось, во всяком случае, пока что. Как и ожидалось, его оставили на закуску, сначала занимались другими, собиралась информация, показания. Покормить его не забыли, хотя и принесли еду только поздним вечером. Причем выглядела она даже вполне прилично, жареная куриная нога с кашей, бокал вина, кувшин воды на ночь. И все отравленное. Печать, которую Бельский разрабатывал на привалах, сработала, как надо, вся пища засияла зеленоватым светом. Единственным, где не было яда, оказалось вино. Этакая издевка от князя Долгорукова.

— Чтобы ты сдох, князь, — отсалютовал Бельский пустоте и, выпив вино, отодвинув еду подальше, улегся на матрац. Как ни странно, сон пришел почти мгновенно.

Когда Бельский решил встать справить нужду, рядом с тарелкой валялась дохлая мышь.

За ним пришли утром следующего дня. Каменная клетушка в том же подвале, стол, два стула, за столом сидит тот самый сухой невзрачный старший дьяк. Перед ним папка с бумагами — досье Бельского, артефакт-самописец, скорее всего, с функцией определителя лжи.

Конвоиры, которые снова сменили Бельскому кандалы, закрепили цепь на кольце в столе и вышли за дверь, оставив их наедине.

Дьяк несколько минут молча сверлил его взглядом, наконец, поинтересовался:

— Есть ли у вас жалобы, боярин, на питание, на содержание?

— Благодарю, — спокойно отозвался Михаил, — тонкий матрац и отравленная еда вполне соответствуют заявленному сервису.

— Отравленная еда? — удивился сухой, причем вполне искренне. — С чего вы взяли? Вы выглядите здоровым.

— Наверное, потому, что я не стал ее есть, она так и стоит возле отхожего места, можете проверить. Но я больше чем уверен, что стоит вам отдать ее на проверку, то все будет нормально. Однако, если вам нужно доказательство, рядом с едой валяется дохлая мышь.

Сухой несколько секунд молчал, потом кликнул конвоира и распорядился принести еду, которой кормили боярина, прямо сюда, в кабинет. Михаил счел это хорошим знаком, но это ничего не меняло.

— С чего вы решили, что кто-то хочет вас отравить?

— Мое дело перед вами, — мотнув головой в сторону не очень толстой папки, лежащей на столе, — и вы из него должны представлять возможности человека, который желает мне смерти, так что… Кстати, представьтесь, пожалуйста.

— Боярин Стужев, Артемий Игоревич.

— Рад знакомству, ваше сиятельство, — кивнул Михаил. — Мне представляться нужды нет.

— Верно, — согласился дьяк, — но придется для протокола.

В этот момент дверь распахнулась, и конвоир внес поднос с едой. Причем еда была той самой, поскольку Бельский от нечего делать вывел вилкой на каше сложный орнамент.

— Это та самая еда? — спросил сухой, с интересом глядя на поднос.

Бельский кивнул.

— Мой узор на каше.

— Это хорошо, — довольно заявил Стужев. — Я лично отдам на проверку, и, если вы правы, я найду виновных. — Он несколько секунд молчал, после чего добавил, — вы особенный человек, боярин. Я вчера допрашивал и беседовал с вашими спутниками, и все они в один голос утверждают, что живы только благодаря вашим способностям. А уж сколько сказок я наслушался, но это позже.

— Странно, — озадачился Бельский, — вчера я с вашей стороны почувствовал обратное, в камеру меня кинули не для аристократов, там не то, что условий нет, там ничего нет. На цепь приковали, как пса дворового. Это очень плохо соотносится с тем, что вы мне сейчас сказали.

— Моя вина, я отнесся к вам предвзято, — неожиданно признался дьяк. — Насчет вас поступило высочайшее соизволение держать вас под стражей до полного окончания дела. Так же в этой бумаге было сказано, чтобы я максимально затруднил вам жизнь и сделал все, чтобы обвинить вас в измене, подвести под суд, лишить вас титула, и за это… А, неважно.

Михаил даже не стал спрашивать, кто велел, глупый вопрос, князь Долгоруков шепнул, кому надо в верхушке тайной канцелярии, те спустили бумагу, гнобить Бельского в затворе столько, сколько нужно. Вместо этого он поинтересовался другим:

— Что изменилось? Сомневаюсь, что вас растрогала информация, предоставленная моими спутниками.

— Многое изменилось. И вы неправы, информация, полученная мной вчера в результате допросов, повлияла на мое мнение о вас. А не далее, как несколько часов назад, я получил прошение от одного высокопоставленного вельможи, который просил вести ваше дело максимально честно, настаивая на том, что другой некий высокопоставленный господин, не будем называть его фамилию, клевещет, очерняет и делает все, чтобы уничтожить вас. Я принадлежу к лагерю вельможи, который за вас заступился. Его оппонент последние несколько месяцев, в результате и ваших действий, серьезно подорвал свой авторитет, и его позиции при дворе пошатнулись. Поэтому меня очень интересует отравленная еда. Это еще один шаг, чтобы нанести по нему удар. Оба этих вельможи вместе с наследником престола и его дядюшкой сейчас находятся в Столенграде, столице Духова мира. Мой покровитель — наставник наследника, а его оппонент, как раз принадлежит ко второй фракции, брата его императорского величества.