Имперский Хранитель. Тетралогия (СИ) - Ра Дмитрий - Страница 201

Колпак опускается, звуки снаружи пропадают. Остаётся только глухое гудение – работают левитаторы.

Мой болид плавно поднимается ещё сантиметров на десять и трогается с места. Так и плывёт вперёд, как корабль по гладкой воде. Сейчас управляю не я, а инструктор с дистанционного пульта, поэтому я пока тут пассажиром. Тачка выплывает из бокса, движется по коридору. Метров через сто путь преграждают широкие автоматические ворота. Они разъезжаются, и я попадаю в огромный ангар. Здесь и находится сам трек. Пространство колоссальное – стены высятся где‑то до уровня девяти‑десяти этажей. Под потолком мощные светильники заливают всё ровным белым светом. Прямо передо мной, за стеклянным ограждением, – трек. Тёмное полотно уходит вдаль, по краям горят зелёные полосы, обозначающие границы трассы. Ширина трассы метров восемь, а длину я оценить не могу, только по светящейся полосе угадываешь, что где‑то там дальше поворот.

Я сворачиваю на пит‑лейн – техническую зону, которая тянется параллельно стартовой прямой и отделена от неё невысоким бордюром. Здесь и стоят болиды перед стартом. Там я уже вижу синюю машину и Волкову за прозрачным колпаком – узнаю её по фигуре. Заметив меня, она поднимает колпак.

Сама в тёмно‑синем комбинезоне, в таком же, как у меня, шлеме, забрало поднято, на лице – не особенно много привычного макияжа, только тени под глазами да губы сжаты. Не княжна Великого Рода, а типичная сорвиголова, каких на этом треке, поди, каждая вторая.

– Долго собирался, Серпов, – бросает она. Голос звучит в наушниках шлема. – У тебя всегда так: пока раскачаешься, уже полдня прошло.

– Осваиваюсь, – отвечаю. – Не каждый день на левитирующих картах гоняю.

– Три круга – разминка. – Она опускает колпак. – Потом прибавим. И не вздумай поддаваться, обижусь.

Кроме нас, по треку нарезают круги ещё несколько болидов – штук пять‑шесть. Они носятся как какие‑то крупные жуки и гудят так же, аристократы, мать их. Вместо того чтобы думать, как спасти империю, выясняют, кто быстрее и круче проходит виражи.

Инструктор выходит на пит‑лейн, поднимает зелёный флаг.

Вдавливаю педаль газа. Болид срывается с места и быстро набирает скорость, без рывков, но в кресло вжимает. Руль лёгкий, поворачивается без усилий.

Первый поворот подходит неожиданно. На входе сбрасываю газ – слишком резко, машину заносит, но система выравнивает, и я чудом не вылетаю на барьер. Болид наклоняется, как мотоцикл, и в этот момент я понимаю, что такое «вывернет». Внутри всё сжимается, проглатываю сухость в горле, но система выравнивания вступается, возвращая на траекторию жёстким рывком.

Волкова держится впереди, метрах в десяти, не обгоняет, не тормозит. Идёт ровно, явно не первый раз здесь.

– Ты как там, жив? – слышу в наушниках.

– Пока да, – отвечаю, не сводя глаз с дороги.

Второй круг. Я уже привыкаю к крену, к ощущению оторванности от земли. Расслабляю плечи, дышу глубже. Пот катит по лицу, лезет в глаза, но шлем не даст сейчас добраться до лица, да и салфеток не предусмотрено.

На прямой нас обгоняет чёрный болид с жёлтым ободом – гонщик в красном шлеме проходит мимо нас с такой скоростью, будто мы стоим на месте.

– Неплохо, Серпов, – снова слышу голос Волковой в наушниках. Её болид идёт параллельно, по соседней полосе. – Я думала, ты сольёшься гораздо раньше.

– Рано списывать, – усмехаюсь я. – Погнали!

Она хмыкает, и мы входим в следующий поворот уже бок о бок.

– Ты видел, что осталось от моей жизни? – спрашивает она, и голос её становится жёстче. – Особняки конфисковали, счета заморозили, влияние – всё забрали те, кто сейчас у власти. Ничего своего не осталось. Меня не трогают только потому, что я стала слишком маленькой мишенью. По крайней мере, я сделала так, чтобы они так думали. А Белов сейчас занят большими рыбами.

– Но вы хотите вернуть своё, – говорю я, выжимая газ на прямой.

– Я хочу, чтобы они не выиграли. – Она уходит в поворот по внутреннему радиусу, её болид наклоняется низко. – Чтобы этот император‑самозванец слетел с трона, а его четвёртая раса убралась обратно в свой разлом. И чтобы больше не рисковали совать нос в наш мир.

– Хорошо звучит.

– Вот и я о том же.

– Слушайте, Варвара, а то, что мы здесь переговариваемся… – вспоминаю я немаловажный момент. – По этим гарнитурам… Кто‑нибудь нас может слушать?

– Нет, здесь не услышат, это место хорошо знаю. Да и если бы кто слушал – ему же хуже. – Волкова усмехается. – Вещай и слушай спокойно.

Третий круг. Я вхожу в ритм: газ – тормоз – наклон – газ. Волкова рядом. Я слышу её дыхание в наушниках – ровное, спокойное, как у человека, который не на скоростях летит, а так, максимум разминается.

– У меня остались контакты, – говорит она. – Среди тех, кого Белов вышвырнул со службы. Их много, и они злы. По‑настоящему злы, это, как ты понимаешь, совсем не недовольство чаем в офисе. Если дать им знать, что появился реальный шанс шарахнуть по нынешней власти – пойдут.

– Значит, не зря я здесь, – отвечаю.

– Верно. Потому и позвала. Но не только поэтому. Ты помнишь, Император после того вашего совета, когда вы с Новиковым и прочими решили вывести его на чистую воду, пообещал арестовать всех, кто клевещет? Так вот, меня арестуют со дня на день. Уведомление уже получила. Решила оторваться напоследок.

Я чуток выпадаю в осадок, болид подо мной дёргается, то ускоряясь, то замедляясь. Волкову? Арестовать?

– Добрались‑таки, черти, – выдавливаю сквозь зубы. – Что предъявляют? Суд был?

– Да какой суд, Серпов? На нашем уровне всё решается немного… иначе. Связи с аномалами и нелояльными аристократами, отказ участвовать в доносах, подозрение в участии в подготовке переворота, – перечисляет Волкова, входя в поворот. – Стандартный набор. Повестка в кармане.

– И вы не попытаетесь скрыться? – спрашиваю я. – Уйти в подполье? Княгиня Мещерская даст убежище. Да много куда ещё можно.

– Спасибо, не надо. – отметает княжна. – Если я исчезну, они объявят меня в розыск как врага, и всё, что я делаю, потеряет смысл. Моя задача – оставаться на виду, чтобы сохранить влияние и контакты.

– Я не допущу, чтобы вы сидели в тюрьме, – говорю твёрдо.

– Артём, арест – это не конец. – говорит она устало. – У меня действительно очень много людей. За решёткой не сгнию.

Четвёртый круг. Волкова сбрасывает скорость, сворачивает на пит‑лейн. Я за ней. Болиды мягко опускаются на площадки, гул стихает, но в ушах ещё некоторое время гудит.

Откидываю забрало и, наконец, вытираю лицо рукавом. Волкова уже выбралась из своего болида, открывает бардачок, достаёт тонкую пластиковую папку и чёрную флешку. Надо отметить, держится она круто. Держится так, будто её не должны арестовать со дня на день – всё та же решительная, хладнокровная, с каменным лицом. Что ни говори, а это восхищает.

– Идём, – кивает она в сторону кресел у стены.

Она уже без шлема, поправляет волосы, садится в кресло. Рядом – столик, на нём бутылки с водой. Она протягивает мне одну.

– Держи.

– Спасибо. – Делаю глоток. Вода обжигает горло, хотя она всего лишь комнатной температуры.

Варвара садится напротив, закидывает ногу на ногу.

– Ладно, к делу. Человек, который работает в здании канцелярии, передал мне это. Системный администратор. Он там чинит принтеры, компьютеры.

– И в канцелярии у вас до сих пор свои люди? – усмехаюсь я, принимая папку.

– На прошлой неделе там у них завис старый принтер – бумагу зажевало. – Продолжает она, игнорируя мой комментарий. – Кто‑то отправил документ на печать, а он так и не вылезло. Ему велели разобраться, он полез, вытащил мятый лист, за ним по очереди печати вылезли остальные. Он сфотографировал, и вот – копия.

– Звучит как дешёвый детектив, – замечаю, расстёгивая папку.

– Реальность иногда куда хуже. – Она пьёт воду, не сводя с меня глаз.

Я достаю листы. Бумага пахнет свежей краской – распечатано недавно, но сам текст неровный, с тенями от сгибов и разводами там, где оригинальный лист был зажёван. Вверху – пометка «Секретно», дальше канцелярский бланк, а в нём заголовок: «Сценарий публичного ритуала. Красная площадь. Великий день единства». Под заголовком – краткий план: активация артефакта, открытие разлома, ликвидация угрозы силами императорской гвардии, торжественное закрытие разлома в прямом эфире.