Имперский Хранитель. Тетралогия (СИ) - Ра Дмитрий - Страница 196

– Если не знать, что за этим стоит, – замечаю я.

Полчаса примерно ожидаем окончания этой вакханалии, затем, наконец, движение восстанавливается. По Первой Тверской‑Ямской едем в окружении плакатов, и так доезжаем до новой пробки. Но эта хотя бы движется. Вскоре вижу причину – на небольшой площади у торгового центра толпа. Человек пятьдесят, в основном мужчины в дорогих пальто, женщины в мехах и норковых шапках. Держат перед собой и над собой транспаранты, но уже совсем иного характера: «Долой поборы!», «Своё – себе!», «Свободу Воронцову и Новикову!».

– Митинг, – констатирует Гром. – Аристократы.

Пожилой мужчина с густыми седыми бровями кричит в мегафон:

– Император облагает нас налогами на артефактные лицензии! Наши роды кормят его армию, а взамен получают унижения и аресты!

Гром вдруг открывает дверь, выставляет ствол автомата, смотрит не на толпу, а куда‑то чуть в сторону. Палец уже лежит на спусковом крючке, сейчас выстрелит.

– Стой! – командую я резко.

Глава 16

– Патруль, – говорит он. – Трое. При оружии. Сейчас начнут разгонять.

Я вижу: двое в форме УНМА и третий в штатском с амулетом на шее пробираются сквозь толпу, раздвигая людей прикладами.

– Я подумал, может, припугнём? – Гром передёргивает затвор. – Пару раз стрельну в воздух – разбегутся и забудут дорогу сюда.

– Закрой дверь и убери оружие, – хватаю его за плечо и заталкиваю обратно. – Мы не «Чистые», чтобы стрелять в толпе. И патрульные – не наша цель. Наша цель – стартер.

Гром хмурится, но дверь закрывает. Кто‑то из митингующих замечает нас, показывает большой палец вверх. Я нажимаю на газ, и увожу княжий «Мерс» дальше.

По навигатору находим рынок. Паркую машину на отдельной парковке. Скорбенко, сидящий на заднем сиденье, кряхтит:

– Я тут подожду. Ноге сегодня не до прогулок.

Идём без него. Рынок крытый, видавший ещё, наверное, старую Москву. Запахи лука и разделанных туш, продавцы в телогрейках, бабки с тележками и авоськами, очереди и давка у прилавков – всё строго по классике.

В списке от Клавдии Петровны, оказывается, даже написано, что и у кого конкретно надо взять. Картошку у тётки с родимым пятном на щеке, лук у деда в очках, гречку у молодого парня в фартуке – туда и отправляю Грома с Леонидом, а сам встаю в очередь за мясом.

Очередь к мясному лотку движется медленно, как похоронная процессия, но я из «Ритуала», мне не привыкать. Продавщица – женщина с лицом, изрезанным морщинами, как потрескавшаяся земля в засуху, с прищуром, который, кажется, помнит всё – и талоны на колбасу, и дефицит, и перестройку, и, возможно, год изобретения этих холодильников – взвешивает каждому с таким видом, будто мы собираемся украсть у неё гирю или хотя бы облапошить её на сдаче.

– Три кило вырезки, – говорю, когда подходит моя очередь.

– Нет вырезки, – отрезает она, даже не поднимая глаз. – Есть лопатка.

– А вырезка куда делась?

– Вырезку ещё утром забрали. Какой‑то оптовик, то ли в ресторан, то ли в столовую при мэрии. Берите лопатку. Или грудинку, если не боитесь жира.

Продавщица равнодушно тычет пальцем в розоватый кусок с прожилками жира:

– Вот. Три кило – четыре тысячи.

Я молча тянусь за деньгами. Гром, который уже вернулся и стоит рядом с сеткой картошки, вдруг подаётся вперёд, опирается локтем на прилавок и улыбается продавщице.

– Мадам, – говорит он вкрадчиво, – четыре тыщи за лопатку – это вы, конечно, цену на глаз берёте, а не на вес. Давайте по‑честному? Скиньте хоть пятьсот рублей. А я нашему командиру потом скажу, что мясо здесь лучшее во всей Москве. И он будет брать только у вас.

Продавщица поднимает голову, смотрит на него тяжёлым, усталым взглядом. Нити её на секунду вспыхивают жёлтым – то ли раздражение, то ли любопытство.

– У тебя командир, вижу, не промах, – бормочет она. – Ладно. Три пятьсот.

– А если я скажу, что у вас руки золотые и глаз алмазный? – не сдаётся Гром. – И что вы тут, наверное, единственная, кто ещё помнит, как мясо без антибиотиков пахнет?

Продавщица молча перекладывает мясо на весы. Затем заворачивает в крафт, перевязывает бечёвкой – на бантик, ёлки‑палки!

– Три двести, – выдаёт она. – И идите уже…

Я протягиваю деньги, забираю свёрток.

– Ну ты дал! – говорю Грому на выходе. – И у меня в команде такие таланты, оказывается, всё это время?

– А то, – он перехватывает картошку. – Я с женщинами любого возраста нахожу общий язык. Особенно когда речь о скидке.

– С женщинами и без тебя справимся, – усмехаюсь я. – А тебя, как настоящего дипломата, на переговоры с императором впору отправлять. Этот, правда, точно скидку не даст.

Автомагазин, в который мы добирались за стартёром, разместился на окраине. Железный такой ангар с вывеской «Автозапчасти для спецтехники. Оптом и в розницу». Внутри пахнет резиной, мазутом и дешёвым растворимым кофе от кофейного аппарата.

Продавец – мужик с усиками, в оранжевом жилете поверх свитера. Нити его цвета болотной тины – он напряжён, насторожен, будто готов придраться к любому слову, стоит только начать разговор.

– Стартер на «ПАЗ‑32053–80», будьте добры, – просит Скорбенко.

Продавец окидывает нашего водителя взглядом. Переводит взгляд на меня, далее на Грома, далее на Леонида, который, типа ниндзя, вертит в руках швабру, прислонившись к стеллажу.

– Лицензия есть? – спрашивает продавец, не двигаясь с места.

– Какая лицензия? – Гром повышает голос, подходит к стойке, и продавец невольно отступает на полшага.

– Приказ – Продавец складывает руки на груди. – Все похоронные службы проверять. Много подпольных возят контрабанду в гробах.

– У нас не похоронная служба, у нас частный извоз, – вру я, не моргнув глазом. – Автобус для групп туристов.

– А, – продавец будто бы соглашается с этим, но явно не расслабляется. – Тогда нужна лицензия на туристическую деятельность.

– Мы её забыли, – вздыхаю я. – Но нам очень нужен стартер. И масло. И фильтры.

Он качает головой, открывает рот, чтобы сказать очередное «нет», но я уже делаю вдох, фокусируюсь на его нитях. Меняю его внутреннее обязательство «следовать приказу хозяина» на «сделать большую скидку этим ребятам, потому что они выглядят надёжными».

Нити продавца дёргаются, меняют цвет с болотного на золотистый. Его глаза стекленеют на секунду, потом фокусируются на мне, но в них уже нет прежней враждебности.

– Знаете, – говорит он другим тоном, почти дружелюбным, выкладывая товары перед нами. – возьмите стартер. И масло. И фильтры. И скидку вам – девяносто процентов. – Он щёлкает кассовым аппаратом, выбивает чек. – Только никому не говорите.

Гром переглядывается со мной.

– Это магия или удача? – спрашивает он вполголоса.

– И то, и другое, – отвечаю я, подхватывая стартер с витрины.

Девяносто процентов, однако ж! Я, конечно, умею договариваться, но до такого ещё не доходил. Следующим шагом он, наверное, доплатит нам, чтобы мы взяли ещё и аккумулятор.

Продавец провожает нас до дверей, чешет затылок, потом возвращается за прилавок, садится на табурет и смотрит на чек, будто не веря своим глазам.

Выезжаем на трассу – Скорбенко попросил заехать заодно на некую заправку, на которой, по его словам, самый лучший бензин для его автобуса во всей Москве. Я веду, он указывает нужные повороты. В итоге приезжаем в какое‑то глухое место, чуть за МКАДом, заправка откровенно на отшибе, но ещё не доезжая до неё на обочине видим перевёрнутый фургон. Белый «Форд Транзит» лежит на боку, передняя часть вмята в бетонный отбойник, из‑под капота валит пар. На двери надпись: «УНМА. Конфискат».

– Притормози, – говорю.

Останавливаемся рядом, выходим. Скорбенко снова остаётся в машине.

Подходим ближе, из фургона слышу стоны, вероятно, водитель. Живой. Похоже, происшествие случилось только что – из‑под капота ещё вьётся пар.