Имперский Хранитель. Тетралогия (СИ) - Ра Дмитрий - Страница 173

– Ладно, уговорил. Но если меня там, у твоей княгини, арестуют – я на тебя в ментовке напишу.

– Не арестуют, – говорю. – Я поручусь.

Он заводит автобус.

– Так кто у нас по плану, говоришь? Княгиня? И мы туда – на «Ритуале»? Она жива вообще? Ну, бывало и хуже, я и покойников возил почётнее, чем иных живых.

– А ты хотел бы на свадебном лимузине? – усмехаюсь я.

Заглядываю ещё раз на склад.

– Вы двое, – киваю одному сильверу и скитальцу. – И ты, краг. Едете со мной.

Трое иномирцев заходят обратно в автобус. Скорбенко смотрит в зеркало заднего вида, оборачивается. Останавливает взгляд на сильвере – тот на секунду приподнимает капюшон.

Скорбенко замирает, его лицо белеет. Глаза округляются, он видит серебристую кожу. Понял, кто тут с ним. Его рука дёргается к трости, лежащей на пассажирском сиденье. Пальцы сжимают рукоять.

– Не надо, – тихо говорю я.

Он не отвечает. Только стоит и дышит часто, стиснув зубы.

Глава 5

– Это что ж за монахи такие? – Скорбенко, наконец, изображает подобие улыбки, затем усмехается, но брови как взлетели, так и не опускаются. – Серебряные? Да, я погляжу, и каменные?

– Иномирцы, – отвечаю спокойно.

– А ты всё говорил, община, община. – Он трогает щетину, качает головой. – Монахи, мол, тихие. А они, выходит, не люди вовсе.

– Не люди, – подтверждаю. – Но тихие – это правда. Ты же всю дорогу их вёз и, считай, не заметил.

Скорбенко смотрит на иномирцев, которые уже натянули капюшоны и замерли на своих местах.

– Ну да, – бормочет он. – Сидели, не дышали. Я думал, это у них обет такой.

– И обет тоже, – говорю. – В любом случае, не кусаются, и на людей не нападают, если не трогать.

– А на кого нападают?

– На тех, кто нападает первым.

Скорбенко хмыкает и выруливает со склада. Далее обратно через промзону, потом на МКАД, со МКАДа уходим в сторону центра. Движение плотное, но без пробок, вечерний час пик ещё не начался. Ни одна машина не повторяет наши манёвры – хвоста вроде нет.

Спустя полчаса сворачиваем на тихую улицу с особняками. Там, следуя навигатору, находим искомый, с табличкой «КНЯГИНЯ Е. А. МЕЩЕРСКАЯ».

Скорбенко паркует автобус у кованых ворот.

– Приехали. Княжеские хоромы.

Я выхожу первым. За забором в окнах второго этажа вижу свет. И вдруг оттуда, из‑за шторы выползает нить. Тонкая, серебристо‑золотая. Она тянется через стекло, через забор, через двор – ко мне. Останавливается в метре, пульсирует.

Сзади слышу шаги Ирины.

– Ты чего? – спрашивает она.

– Ничего. – Я делаю шаг к воротам. – Нас очень ждут. И не только Петров.

Набираю номер Петрова.

– Мы у ворот. Открывайте.

– Сейчас, сейчас, – отвечает торопливо.

Ворота начинают разъезжаться, медленно, со скрежетом, будто их не открывали сто лет.

Прохожу сквозь эту нить, она вдруг обвивается вокруг моей руки, как браслет. Такое я видел только у людей, которые испытывают сильное, очень сильное желание… Ирина идёт следом, она, как и все другие, никаких нитей не видит, а я уже буквально чувствую её на запястье.

Дверь открывает сам Петров с таким видом, будто я воскрес. Бросается ко мне, хлопает по плечу, потом будто спохватывается, одёргивает руку.

– Артём! – он хватает меня за руку, трясёт. – Слава богу, слава богу… Проходи скорее, княгиня ждёт.

Вхожу в прихожую. Высокие потолки, лепнина, зеркало в резной раме. Пахнет старым деревом и дорогими духами.

Из гостиной доносится голос Клавдии Петровны:

– … соль надо на глаз, а не по книжке, Лёша никогда не понимал…

И второй голос – тоже женский, с хрипотцой и усмешкой:

– У нас на кухне такая же беда. Повар француз, а соли не жалеет.

Мещерская появляется на лестнице. Спускается не спеша, будто мы у неё в гостях уже неделю. Тёмно‑вишнёвое платье, шаль на плечах, волосы убраны. Нити, которые я видел у ворот, колышутся у неё возле груди, возле шеи, тянутся ко мне тонкими розовыми жгутами.

– Господин Посредник, – говорит она без улыбки, но голос мягкий. – Вы голодны?

Она подходит ближе, протягивает руку для поцелуя. Я не целую – пожимаю. Её пальцы тонкие, тёплые. Я отпускаю руку. Она улыбается.

– Проходите к столу, господин Посредник.

Я смотрю на одну, самую яркую нить, которая остаётся висеть в воздухе между нами, и понимаю, что будь на моём месте любой другой персонаж, ему отказывать княгине Мещерской в гостеприимстве будет не только невежливо, но и… опасно.

– Благодарю, княгиня, – отвечаю я. – Но сначала дело.

Она замирает на секунду. Потом поворачивается к двери.

– Как скажете. Пойдёмте в кабинет. Там никто не помешает.

Она ведёт меня по коридору мимо гостиной, мимо лестницы, в дальнее крыло. Открывает тяжёлую дубовую дверь. Внутри – небольшой кабинет: письменный стол, два кресла у камина, на стенах портреты предков. На столике у окна графин с тёмной жидкостью и два бокала.

Мещерская проходит к креслу, садится, поправляет платье, жестом приглашает меня напротив.

– Здесь нас не услышат. Говорите.

– Княгиня, – начинаю без прелюдий. – Вы сказали, что готовы говорить по делу. Я ищу базу. Надолго.

Она молчит, водит пальцем по подлокотнику.

– И сколько вас в итоге?

– Трое иномирцев, ещё двое людей из моей команды. С Петровым, Клавдией Петровной и со мной это восемь постояльцев.

– Это много, – говорит она спокойно. – Но не критично. Особняк большой, крыло можно отдать полностью. – Её голос ровный, нити – золотистые, деловые. – Я знаю, чем вы занимаетесь. Шереметев рассказывал. И вам наверняка понадобится финансирование – у меня есть средства. И наверняка ищете связи – у меня есть знакомые, которым новый император так же поперёк горла.

Ух, а княгиня шарит. И всё по делу. С такими приятно иметь дело. Логистика, финансы, связи. Если она не врёт, а она, судя по нитям, не врёт – это идеальный вариант. Стратегически выгодная локация для операций, подвал для иномирцев, и, что ещё важно, – княгиня не в жёсткой опале, её не проверяют каждый день.

– Принимаю, – отвечаю коротко. – Тогда слушайте мои условия. Моя команда живёт здесь по своим правилам. Вы не вмешиваетесь в операции, не проверяете наши комнаты, не задаёте лишних вопросов. Быт мы ведём сами – свои люди на кухне, свой учёт. Вы даёте финансирование на продукты, снаряжение и связь. И – когда понадобится – пользуетесь во имя нашего всеобщего благого будущего своими связями среди аристократов.

– О‑о‑о, мне нравятся такие, – она качает головой. – Которые знают, чего хотят. Это всё?

– Пока да. Теперь, что вы хотите взамен?

Она усмехается:

– Прямой вопрос. Тоже ценю. – Княгиня встаёт, подходит к окну, смотрит во двор. – Я хочу, чтобы меня не забыли, когда этот цирк закончится. Хочу сохранить положение, дом, состояние. И хочу, чтобы тот, кто придёт на смену, считался со мной по достоинству.

– У нас очень, очень похожая цель, – одобрительно отмечаю я. – Княгиня, после падения режима власть будет у временного правительства. Я буду иметь на него влияние.

– Достаточно, – отрезает она. – Я не прошу трона. Ну а сейчас я прошу защиты, если кто‑то придёт за мной с ордером на арест.

Княгиня вдруг поднимается, обходит письменный стол и направляется к дивану. Присаживается и откидывается на подушки, располагается полулёжа. Одну ногу поджимает под себя, поправляет волосы, смотрит на меня загадочно.

– Есть ещё кое‑что. А что, если я скажу, что хочу видеть вас за ужином? И не завтра, не через неделю. Сегодня. И вообще, господин Посредник, – её голос как сироп, – вы всё на стуле сидите. А здесь помягче. И поговорить удобнее. Идите ко мне.

Нити от неё тянутся уже не золотые, и даже не розовые – малиновые, густые, и концы их касаются моих рук, плеч, щёк.

– Княгиня, – отвечаю, – если я сейчас сяду на этот диван, наши переговоры рискуют затянуться до утра. А у меня тренировка через час.