Имперский Хранитель. Тетралогия (СИ) - Ра Дмитрий - Страница 150

– В общем, – Вершинин поправляет перстень, – я бессилен. Возможно, у вас получится лучше.

– Постараюсь, – сухо отвечаю я.

Вершинин выходит, Шереметев понижает голос:

– Воронцов говорил, что вы умеете убеждать людей. Влиять на них. А мне сейчас любая соломинка. – Он делает паузу. – Я в отчаянии, Серпов. Сегодня заседание в шесть. Если она начнёт говорить – меня арестуют до темноты. Я готов заплатить любые деньги, если вы сможете её остановить. Чтобы судья захотел перенести заседание.

– А как же документы? – спрашиваю я. – Выписки, контракты? Если у неё есть железные доказательства, судья вынесет решение и без её слов.

Шереметев криво усмехается.

– Документы, конечно же, у неё есть, как у бывшей партнёрши. Но оспаривать их, как‑то изменять, обелять – это месяцы одних только экспертиз. Вы её не знаете. Она продуманная стерва, прекрасно понимала, что у меня не хватит на это времени. – Он проводит рукой по лицу. – И при этом она – экономист от бога. Если бы не была такой мразью, я бы сам к ней в советники нанялся. Но она эти таланты против меня же и направила. Короче. Я смогу сделать так, что мои юристы решат эти вопросы, но время, Артём, время, мне нужно ещё больше времени. Судью – Колчина – я знаю, старая школа. В его приоритете – её реальные живые показания. Она будет прислушиваться к каждому её слову. Но если эта сучка потеряет его доверие своими же показаниями непосредственно на заседании – судье будет плевать на любые прочие документы и доказательства. Он просто усомнится и отложит заседание. – Он начинает говорить быстро и громко. – Поэтому я и обратился к вам! Сделайте так, чтобы её выступление не достигло цели! Любым способом!

– А почему бы вам самому не сорвать заседание? – спрашиваю я. – Нервный срыв, неявка по болезни, в конце концов.

Шереметев мрачно качает головой.

– Неявка – заочное решение против меня. Судья скажет: «Ответчик не явился, значит, ему нечего сказать». А если сорвать на самом заседании… Могут посадить за неуважение к суду, и всё равно рассмотрят дело без меня. – Он трёт переносицу. – Мне нужно, чтобы именно истец дискредитировал себя.

– Двести пятьдесят тысяч, – называю я сумму, просто чтобы проверить, насколько ему плохо.

– Думаете, столько стоит моя свобода? – он усмехается, но усмешка выходит кривой, даже жалкой. – Да я бы и миллион отдал, если бы он у меня был. Но двести пятьдесят… Думаю, смогу осилить. Наличными. Получите сегодня вечером, если заседание сорвётся.

– Вы хоть понимаете, что я должен буду проникнуть в закрытый суд? И прямо во время заседания что‑то делать со свидетельницей, чтоб она молчала, не зная точно, как это сделать, рискуя быть обнаруженным судебными магами?

– Понимаю. – Он смотрит мне в глаза. – Но вы же профессионал. Придумаете что‑нибудь. И кстати. А почему бы вам не воздействовать на самого судью? – вдруг спрашивает Шереметев. – Чтобы он сам перенёс заседание. Это же проще.

Я качаю головой.

– Барон, судья – государственное лицо. На нём, скорее всего, магическая защита. Я бы не рискнул даже это проверять. Если я попробую её обойти, может сработать, хм, сигнализация, и через пять минут прискачут хлопцы с детекторами магии. Если они уже там не стоят. А истец – частное лицо, обычный гражданский человек. Защиты быть не должно. Воздействовать на неё проще и безопаснее. А уж как именно – оставьте мне.

Шереметев хмурится, но кивает.

– Хорошо. Делайте, как знаете.

Ну и дела. Аристократ в отчаянии готов нанять человека, чьих возможностей не знает, чтобы тот каким‑то образом затыкал рот его бывшей любовнице в суде. Это уже цирк с конями, только коней не хватает.

– Ладно, – говорю я. – Попробую. Но я не один. Со мной будет человек, помощник.

– Без проблем, – отмахивается он. – Только сделайте.

– Адрес суда?

Он протягивает визитку.

– Здание Московского окружного суда, зал 14. Закрытое заседание. Начнётся в восемнадцать ноль‑ноль.

– Будет сделано, – прячу визитку во внутренний карман.

Выхожу в холл. Гром поднимается со стула.

– Всё? – спрашивает он.

– Почти. – Я поворачиваюсь к Леониду. – Мы в суд, работа привалила. – Потом снова к Грому: – Часа через два вернёмся, встретимся здесь же у входа.

Вечером мы с Леонидом стоим у серого здания Окружного суда. Бывал я тут, и курьером, и по работе в «Кодексе». Над входом – огромный герб империи, двуглавый орёл. Кажется, одна из его голов смотрит на нас с укором: «Опять вы, Серпов? Опять с нелегальными магами? А документы? А пропуска? А лицензии?» Скоро будут, орёл, скоро. Если доживём.

У ворот охранники в форме, с автоматами. Леонид уже включает незаметность. Лучше не светить лишний раз наши физиономии. Будто мы сюда и не входили вовсе. По крайней мере, хотя бы пройти мимо стражей.

– Держи, – шепчу я Леониду. – Не дыши громко.

– Сам не дыши, – огрызается он. – Ты весишь как мешок картошки, я тебя еле держу.

– Это мышечная масса.

– Это каша Клавдии Петровны.

Мы проходим через турникеты. Охранники смотрят сквозь нас, но один из них вдруг щурится. Это замечает и другой.

– Что там? – спрашивает второй.

– Да так, приглючило. Старею. – Он с силой трёт глаза. – Завтра возьму очки, задолбало.

Мы проходим, я выдыхаю. Леонид хватает меня за рукав.

– Он сказал «глюк», а не «здесь кто‑то есть». Не дёргайся.

Внутри длинные коридоры с мраморными полами, портретами на стенах, запах казённого полироля и бумаги. Лампы горят тускло, как и во всех подобных учреждениях – экономят электричество. При таком освещении у меня у самого зрение упало бы как следует.

Леонид убирает незаметность, шагаем к нужному кабинету.

– Вон, зал четырнадцать. – Киваю на дверь в конце коридора.

Я прикладываю ухо – внутри гул голосов. Прижимаемся к стене, ждём. Где‑то через минуту дверь открывается, из зала выходит секретарь судьи с папкой документов, даже не взглянув в нашу сторону.

– Сейчас, – шепчу Леониду.

Он снова накрывает нас незаметностью. Проскальзываем в дверь, пользуясь моментом, и оказываемся внутри. Дверь с тихим стуком закрывается за нами.

Я оглядываю зал. Люди сидят, уставившись на трибуну, никто не оборачивается. Нас не видят. Хорошо.

Зал небольшой, но людей на удивление много – рядов десять, почти все заняты. Человек двадцать, не меньше. На первых рядах – репортёры с блокнотами, один даже с диктофоном. Дальше – любопытные, видимо, из тех, кто пришёл поглазеть на аристократический скандал. Женщина в шубе, мужчина с тростью, пара студентов – откуда их только пустили? Судья, наверное, решил, что публичность не повредит. Или ему всё равно.

В центре – стол судьи, на возвышении. Слева стол прокурора, справа – адвоката. У дальней стены – трибуна для свидетелей с микрофоном на тонкой ножке.

Я бегло осматриваю зал. Магических детекторов нет – ни служащих с браслетами‑анализаторами, ни тихого гула сканеров. Знаю по опыту из того же «Кодекса»: в закрытых гражданских заседаниях магический мониторинг не обязателен – только по ходатайству сторон. Если бы кто‑то из участников подал такое ходатайство, детекторы бы стояли. Значит, не подали.

Шереметев сидит на скамье для обвиняемых, в углу, бледный, как простыня, сжимает портфель. За ним – двое охранников в форме, скучающие, но бдительные. Один рассматривает потолок, второй – свои ногти.

Адвокат Шереметева – молодой, в дорогом костюме, с идеальным пробором и видом человека, который знает, что проиграет, но гонорар уже получил. Прокурор – мужчина лет сорока, с усталым лицом и тяжёлым взглядом.

Входит судья. Секретарь у двери объявляет:

– Встать, суд идёт!

Глава 21

Все поднимаются. Судья проходит к своему креслу, садится, окидывает зал тяжёлым взглядом. Ему лет пятьдесят, седой, с брюшком, лицо видело столько лжи, что уже ничего не выражает. Мантия сидит мешковато, будто он её одолжил у более крупного коллеги.