Имперский Хранитель. Тетралогия (СИ) - Ра Дмитрий - Страница 135

Чиновник приходит ровно в условленное время. Я вижу, как он появляется из толпы – всё тот же маленький, суетливый, в очках, которые вечно сползают на нос. Он оглядывается по сторонам, будто сам опасается слежки, потом замечает нас и идёт к столику. Садится напротив и выдыхает – как будто радуясь, что дошёл.

– Деньги? – спрашивает шёпотом.

Пододвигаю ногой по полу сумку. Его нити – серые, чуть идущие волнами – становятся прямыми.

– Фотографии? – спрашивает, поправляя очки. – Подписи?

– Вот. – Отдаю пакет. – Когда готово будет?

– Через семь дней, – он засовывает пакет в портфель. – Всё сделаю чисто. Новые карточки, новые имена. Старые – в архив, с пометкой. Но вы… – он запинается, оглядывается по сторонам, – вы будьте осторожны. Канцелярия не очень любит тех, кто с левыми ксивами. Неделю назад одного нашего поймали. Сразу на допрос, потом… – он не договаривает, но я понимаю.

– Не поймают, – говорю. – Вы своё дело делаете, мы – своё.

– Я надеюсь, – он снова поправляет очки. – Я очень надеюсь.

По нитям вижу, что обманывать он не собирается. И по ходу, реально боится. И правильно делает.

– Всё, – он встаёт, подхватывает портфель и мою сумку. – Через семь дней. Здесь же. В это же время.

И исчезает в толпе.

Наши три миллиона исчезают в толпе.

Были три миллиона, и нету.

Допиваем кофе. Леонид смотрит на часы.

– Ну что, по домам?

– По домам.

Выходим из ТЦ. У выхода замечаю двоих – вроде в гражданском, но плечи расправлены, спины прямые, головы держат так, будто на них невидимые фуражки, так обычно держат себя военные или люди с иной силовой подготовкой. Стоят у киоска с мороженым, смотрят на вход. Один – высокий, с короткой стрижкой, второй – пониже, в кожаной куртке, хотя для такой погоды она явно тяжеловата.

Включаю «Чтение». Нити этих двоих пульсирующего оранжевого цвета, то натягиваются, то ослабевают. Расползаются тонкими щупальцами в сторону выходящих из ТЦ, будто нащупывают кого‑то в толпе. Взгляды скользят по лицам, задерживаются на выходящих, оценивают, фильтруют.

– Слежка, – тихо говорю Леониду.

– Вижу, – отвечает он и касается моего локтя. – Не дёргайся.

Он делает короткое движение – я особо замечаю, что именно, – и пространство вокруг нас становится размытым. Это он поспешил… Как по мне, не было острой необходимости.

– Идём, – говорит он.

Идём спокойно, не сворачиваем, не ускоряемся. Как обычные прохожие. Проходим мимо прямо в метре от тех двоих. Тот, что в кожаной куртке, поворачивает голову прямо на нас. Щурится. Его взгляд скользит по мне, по Леониду, и не задерживается. Но он продолжает смотреть, будто что‑то чувствует.

Спускаемся в подземный переход, в конце которого – вход в метро. Подходим ближе, у стеклянных дверей ещё трое. Двое в форме, третий в штатском, но я сразу понимаю, что это не просто так. Включаю «Чтение». У того, что в штатском, нити не такие, как у обычных людей. Они пульсируют ровно, насыщенного серебристого цвета золотым отливом. Маг.

– Стой, – хватаю Леонида за руку. – Там маг. Патрульный‑маг.

– Точно?

– Точно. Если он почует нас под твоей невидимостью – хана. А если просто учует, что мы маги…

– Понял, – Леонид оглядывается. – Тогда направо.

Сворачиваем и поднимаемся обратно в город.

– До следующей станции давай пешком, – говорю. – Минут двадцать. После таких трат у чиновника, заказывать такси жаба душит.

– Только теперь уже без невидимости, – Леонид выдыхает. – Батарея скоро сядет.

– И так сойдёт. Пошли.

Идём по тротуару, обходим лужи. Я смотрю по сторонам, чтобы не пропустить подозрительное внимание в нашу сторону, но пока вроде чисто. Прохожие спешат по своим делам, никому до нас нет дела.

Однако, рано или поздно впереди замечаю патрульного.

Один. В форме, с планшетом. Стоит у припаркованной машины, разговаривает с девушкой. Ей лет двадцать, в джинсах и лёгкой куртке. Но, похоже, она не рада этому общению – плечи вжаты, голова опущена. Патрульный что‑то говорит, она отвечает, я слышу обрывки:

– … документы в порядке, я просто…

– В порядке? – голос у него спокойный, но с такой интонацией, что ни хрена там не в порядке. – А ну‑ка дай сюда.

Он протягивает руку, она протягивает паспорт. Он смотрит, потом снова на неё.

– На фото не похожа, – говорит тем же голосом, отчего она сжимается ещё сильнее.

– Это я, – она пытается улыбнуться. – Просто причёска другая.

– Причёска, – он усмехается. – Пройдёмте, в отделении разберёмся.

– Зачем? – её голос становится выше. – У меня всё в порядке, я просто…

Он хватает её за локоть.

– Там разберёмся.

Девушка дёргается, пытается вырваться.

– Пожалуйста, – голос у неё дрожит. – Я сейчас, я позвоню, мне нужно… – дальше почти срывается на крик. – Пустите! Я никуда не пойду!

– Позвонишь, – он перехватывает покрепче её локоть. – В отделении.

Она всё пытается вырвать руку, но он держит крепко. Потом, видя, что она не успокаивается, подтаскивает её ближе к машине. Девушка оглядывается, и я вижу её глаза – испуганные, влажные.

– Что делать будем? – шепчет Леонид.

– Сейчас, – я уже изучаю его нити.

У патрульного нить – серая, но с красными проблесками. Агрессия. Причём не та, с которой он мог бы, скажем так, проявлять служебное рвение и задерживать реальных опасных преступников, а сугубо личная. У девушки – синяя, дрожащая. Она испугана.

Он уже тянется открыть перед ней заднюю дверь авто. Я смотрю на его нить, на связь между ним и девушкой – грязную, натянутую. И рву.

Он замирает на полшага. Стоит, смотрит на свои руки, потом на девушку. Лицо меняется – от злобы к растерянности.

– Иди, – говорит он хрипло, отпуская её. – Иди отсюда.

Девушка не ждёт второго раза. Вырывается, забирает у патрульного свой паспорт, и быстрым шагом уходит прочь по улице. Тот стоит, трёт лоб, потом достаёт телефон, что‑то говорит в него, но мы уже не слышим.

– Ты это… – говорит Леонид, когда уходим подальше.

– Да, – перебиваю. – Он запомнит только, что сам её отпустил.

Доходим до следующей станции. Спускаемся в метро, проходим турникеты, на сей раз без патрулей. В вагоне народу немного, садимся у дверей. Поезд трогается. Кажется, мне, или мы сегодня недавно влезли не в своё дело?

Вслух ничего не говорю, но Леонид как будто читает мысли:

– Знаешь, я думал, ты будешь использовать свою магию для чего‑то… ну, масштабного.

– А что, девушка – не масштабно?

– Не в том смысле, – он качает головой. – Просто… она же не наш аномал, не наш союзник, даже не знакомый.

– Значит, просто человек, – говорю. – Которому нужна была помощь.

Он молчит. Потом тихо замечает:

– Тогда хорошо, что мы там оказались.

– Хорошо, – соглашаюсь.

Идём к коллектору, спускаемся. Леонид включает фонарь, освещает путь.

– Загулялись мы. Там, наверное, Клавдия Петровна заждалась.

– Это верно. И пироги остынут, – добавляю. – А это уже катастрофа.

Вылезаем из подвала, выходим на улицу и первым делом встречаем Грома. Он сидит на крыльце у входа, пьёт чай из кружки, вид у него такой, будто он тут уже сто лет сидит и не собирается вставать.

– Здравы буде, бояре, – он делает жест воинского приветствия. – Было тихо. Посты работали. Наши когда после фото вернулись, говорят, видели дворника в районе пустыря. Вашего или не вашего, без понятия. Но ходил и на люк поглядывал. Они спустились, когда он ушёл.

– И что? – спрашиваю.

– Да ничего. Поглядел и ушёл.

– Может и его тоже сюда пригласить? – вздыхаю. – А то у нас уже практически личный дворник завелся. Нас‑то он уже в лицо сто процентов знает.

– Может, и знает, – соглашается Гром. – Но не стучит, и то хлеб.

Лена выходит из дома.

– Как вы, ребята? Мы мини‑ревизию запасов сделали. – говорит, указывая в планшет. – В целом мы пока в норме. Снаряжение я перебрала, всё на месте. Патронов маловато, но пока хватит.