Имперский Хранитель. Тетралогия (СИ) - Ра Дмитрий - Страница 114

– Твою ж… – выдыхает он.

Я поворачиваю голову. Прямо напротив окна, в полуметре от стекла, завис дрон. Чёрный, матовый, с пульсирующим красным глазом камеры, направленным прямо на нас.

Он висит молча. Просто смотрит.

Леонид делает шаг назад, инстинктивно. Я тоже замираю. В голове проносится: сколько он тут? Что успел заснять? Услышал? Записал?

– Не дёргаться, – шепчу, но так, чтоб мои слышали. – Не обязательно показывать, что мы его заметили.

– Он… он нас видит? – голос Леонида садится.

– Камера – видит. Но если мы не будем паниковать, может, спишут на обычный разговор.

Дрон висит ещё секунду, другую. Потом, так же молча, поднимается выше и исчезает из поля зрения.

Я задёргиваю шторы и отправляю всех свободных сделать то же самое на других окнах. Как сказали бы психологи, «никакого личного пространства, а сплошное нарушение границ». Хотя в нашем случае – не стреляют, уже хорошо.

Ирина первой дёргается к ближайшему окну, набрасывает тяжёлую портьеру, и на секунду выглядывает за неё, будто там может кто‑то стоять.

– Брр, – передёргивает плечами Анна, помогая ей. – Я теперь под душем мыться буду в одежде, боясь, что в форточку заглянут.

– Не дождётесь, – Лена уже проверяет соседние окна. – Если ещё раз такой фокус повторится, я сама этот дрон собью. Из гранатомёта. Чтоб неповадно было в окна заглядывать.

– А патроны где возьмёшь? – Гром хмыкает из коридора.

– У Петрова спрошу. У него всё есть. Даже лишнее.

Петров, который как раз возится со шторами в другом конце помещения, замирает:

– У меня нет гранатомёта! И не было!

– Значит, найдём, – отрезает Лена.

Клавдия Петровна проходит мимо, деловито поправляя уже задёрнутую штору на кухне. В руках у неё половник – она с ним даже спит, кажется.

– Вот же ж бесовское отродье, – ворчит она. – Я ему, паразиту, сейчас как дам половником по камере… тьфу, только стекло мыть потом.

– Клавдия Петровна, вы бы хоть половник спрятали, – улыбается Анна. – А то дрон испугается и в окно врежется.

– И хорошо, – пожимает та плечами. – Меньше летать будут.

Лена отряхивает руки:

– Всё. Теперь мы в мышеловке с зашторенными окнами. Прямо курорт.

– Лучше так, чем с ними в гостях, – философски замечает Гром.

– А если они тепловизорами нас видят сквозь стены? – вдруг спрашивает Марк.

Все замолкают. Секунд пять стоит тишина.

– Марк, – говорит Анна, – иди отсюда, а? Дай нам хоть пять минут пожить в иллюзии безопасности.

Вечером снова сбор во дворе, на всякий случай без новичков. Ходим, осматриваем территорию, рассуждаем, где лучше размещать посты по ночам. Краги сидят и тупо копают – им это в радость, для них земля как вода. Лена стоит чуть поодаль, смотрит на тёмные точки над головой, что‑то записывает в планшет. Подхожу к ней.

– Как думаешь, надолго они? – киваю на небо.

– Пока не решат, что мы сдохли с голоду, – отвечает она не оборачиваясь. – Но мы не сдохнем.

– Это точно, факт.

Петров сидит на крыльце, считает что‑то в планшете. Клавдия Петровна рядом, гладит его по плечу:

– Ты не переживай, Алёша, прорвёмся. Я на завтра ребятам пирожков с собой дам. С капустой. Вкусные, мои любимые.

Прямо картина маслом – уютный постапокалипсис.

Краги, закончив копать, пересаживаются ближе к крыльцу, и теперь сидят, замерев, словно каменные изваяния. Кракш, тот, что помоложе, вдруг протягивает одну из своих шести конечностей к Петрову и осторожно трогает его планшет. Петров вздрагивает, едва не роняя устройство.

– Ты чего? – испуганно спрашивает он.

Ирина, сидевшая рядом, прислушивается к урчанию Крага и улыбается:

– Он говорит, что у тебя в планшете «холодный свет», как у светлячков в их мире. Говорит, красиво.

Петров, польщённый, протягивает планшет поближе к Кракшу. Тот осторожно, одним пальцем, проводит по экрану, оставляя на стекле пыльный след.

– Осторожнее! – вопит Петров. – Это же антибликовое покрытие!

Кракш отдёргивает руку и виновато урчит. Ирина переводит:

– Он извиняется. Говорит, у них в мире нет таких хрупких вещей. Всё из камня.

– Из камня, – вздыхает Петров, яростно протирая экран рукавом. – Ну конечно. А я тут с этой нежной техникой маюсь.

Клавдия Петровна, проходившая мимо, хлопает Крага по каменному плечу:

– Ничего, милок, не переживай. Алёша у нас добрый, только нервный.

Краг издаёт низкий звук понимания, от которого у Петрова на планшете слегка вздрагивает картинка.

Ночь проходит спокойно. Спим по очереди, никто не нападает. Ни дроны, ни всякая разломная нечисть, которую, к слову, давненько не видели.

Утром – завтрак, сборы. Клавдия Петровна действительно заворачивает пирожки в пакет, суёт мне в рюкзак.

– С капустой, – говорит. – Ирина, ты тоже бери.

Гром проверяет снаряжение, Леонид молча стоит у окна, смотрит вверх. Видно, что нервничает, но виду не подаёт.

– Вчетвером идём, – говорю. – Я, Ирина, Леонид, Гром. Остальные на базе.

Краги синхронно кивают. Сильверы переглядываются, старший издаёт мелодичный звук – Ирина переводит: «Будем ждать».

Спускаемся в подвал. Оттуда – на более нижний его уровень, и уже оттуда – в лаз. Пробираемся гуськом, я впереди с фонариком, за мной Ирина, потом Леонид, замыкает Гром. Стены земляные, кое‑где подпёрты досками. Надпись Кассиана всё так же висит: «Здесь был Кассиан, 2021. Если ты это читаешь – значит, я либо мёртв, либо ушёл навсегда. Не ищи меня, пользуйся убежищем».

– Оптимист, – хмыкает Гром.

– Ага. Надеюсь, он не заминировал выход на радостях.

Пролезаем в пролом, и вот он – коллектор. Сыро, темно, воняет так, что пирожки Клавдии Петровны кажутся единственным спасением. Вода хлюпает под ногами, стены в слизи. Фонари выхватывают ржавые скобы, мусор, тёмную жижу.

Идём молча. Я периодически включаю «Чтение» – ничьих нитей нет.

Через полчаса упираемся в металлическую лестницу. Гром лезет первым, толкает крышку люка.

Выбираемся наружу, в лицо бьёт свежий воздух. Пустырь, кусты, метрах в двухстах – частные дома с палисадниками. Дальше – многоэтажки спального района. Рассвет только‑только занялся, небо серое, низкое.

Достаю телефон, проверяю – сеть есть, уже хорошо. Набираю Волкову. Гудок, второй, третий… Никто не берёт. Сбрасываю. Заглядываю в мессенджеры – написано «Был давно». Ладно, позже.

– Ну что, – Гром оглядывается. – Куда теперь?

Леонид смотрит на карту в телефоне:

– До кафе Новиковых минут сорок пешком, если напрямую. Но по улицам сейчас опасно. Патрулируются большей частью основные магистрали, в спальниках пореже, но всё равно – везде нужно аккуратно.

– А твой дар? Как он вообще работает?

– На всех четверых его хватит минут на десять‑пятнадцать, – морщится он. – Дальше начну выдыхаться. И восстанавливаться надо. Если коротко – мы не исчезаем, просто люди перестают нас замечать. Взгляд скользит мимо, мысли переключаются на что‑то другое. Мы как будто становимся частью фона – деревья, столбы, мусорки. Вроде видно, но внимания не привлекаем.

– А как ты восстанавливаешься? – Ирина с любопытством смотрит на него.

Леонид смущается:

– Ну… это глупо звучит. Мне надо, чтобы меня не замечали. Не специально, а просто находиться там, где люди друг на друга не смотрят. Лучше всего – метро в час пик. Вагон битком, все стоят, уткнувшись в телефоны или в окно. Никто ни на кого не обращает внимания. Чем дольше меня игнорируют, тем больше сил.

– Нормально, – я хлопаю его по плечу. – У каждого свои тараканы. У меня вот вообще противоположная хрень – мне людей надо постоянно сканировать, связи между ними читать, иначе слабею. Социальный вампир, блин. Только не кровь пью, а эмоции и отношения.

– Ладно, – Леонид сосредотачивается. – Давайте так. Я накрою нас на первые десять минут, пройдём участок. А дальше будем стараться как обычные люди. В спальных районах сейчас тихо. Главное – на патрули не нарваться.