Неоновый Поток (ЛП) - Торн Ава - Страница 60

Сай даже глаз не открыл.

— Да? Хочешь попробовать выпорхнуть отсюда — милости прошу.

Я нахмурилась, но промолчала.

Между нами повисла тишина, но она не была комфортной. Она была тяжелой, густой от всего того, что мы оба не хотели говорить. Мои пальцы дернулись на рукавах. Я должна была сосредоточиться на том, как нас вытащить, прокручивать в голове все возможные варианты. Но вместо этого мои мысли постоянно возвращались к Саю. К тому, как он сказал мне бежать.

Мне нужно было привести мысли в порядок.

Я посмотрела на его руку. Она была кое-как перевязана грязной тряпкой, насквозь пропитанной кровью, но не похоже было, что кровотечение продолжается. И всё же он был ранен — ранен ножом, который предназначался мне.

— Не болит? — Дурацкий вопрос. Конечно, болит.

— Мне всегда больно, куколка. Что изменит еще капля?

Я посмотрела на шрам на его лице, представляя светящиеся схемы, которые видела по всему его телу. Боль, которую я почувствовала в его плече, когда наш Флюкс слился. Его дергающееся плечо. То самое, которое он отказывался чинить.

Он нахмурился, глядя на меня. Он точно знал, о чем я думаю.

— Ты спрашивала, почему меня не чиповали. Было неважно, что чипы уже появились — мы не могли себе этого позволить. Едва наскребли на это. — Он обвел жестом всё свое тело.

Старая технология была массивной. Жестокой. В некоторых случаях ее приходилось прикручивать прямо к кости, чтобы она не смещалась. Когда он использовал Флюкс, глиф размером больше моей ладони появлялся у него под левой ключицей и мерк, уходя под грудную мышцу. Я видела еще два на его спине, даже большего размера.

Я вспомнила свою собственную модификацию Флюкса. Двенадцать лет — для девочек всегда раньше — и я в ужасе. Я слышала все эти истории. Дети, возвращающиеся с огромными шрамами. Дети, которые не возвращаются вовсе. Ошибки в модификации, из-за которых они сгорают дотла прямо на операционном столе.

Меня трясло, но мама крепко держала меня за руку и даже пела мне колыбельную на ухо. Я съеживалась, говорила, что слишком взрослая для этого, но мне становилось легче. Она почти ничего не ела две недели и брала двойные смены два месяца подряд, просто чтобы отвести меня к проверенному моддеру в Синем Районе. Из операционной я вышла всего лишь с крошечным шрамом на затылке.

Я рассеянно потерла его и подумала о юном, возможно, более невинном Сае, ложащемся под нож какого-то моддера из трущоб. Не в хорошо освещенном, чистом помещении, а в грязном и сыром месте, где скелетные моды свисают с балок, словно туши в мясной лавке. Сай, привязанный к металлическому столу, пока они достают пилу для костей и вскрывают его. Мое сердце екнуло. Он заметил.

— Не смотри так, куколка. В четырнадцать я уже был куском дерьма. Это было не самое худшее из того, что я пережил к тому моменту. Легче мне от этого не стало.

— Ты уже был Кицунэ? В четырнадцать?

— Удивлен, что ты этого еще не знаешь, учитывая твою одержимость мной.

Я фыркнула.

— Мне потребовалось шесть месяцев, чтобы найти на тебя практически ничего. Они действительно стерли тебя из реальности.

— Преимущество статуса актива альфа-уровня ПОМ, — ответил он без тени юмора. Развивать тему он не стал. Его лицо сделалось непроницаемым.

Но стены этого места давили, и я просто не могла перестать говорить.

— Я никогда не встречала кого-то вроде тебя.

— У тебя странное определение слова «встречала».

— Мне… нужно было узнать о тебе больше, но ты был призраком. В наши дни у каждого есть цифровой отпечаток — рекламные алгоритмы, истории поиска, покупательские предпочтения. А у тебя? Ничего не было. Это было… увлекательно. От этого мне хотелось узнать только больше.

— Понравилось то, чего ты не увидела, да? — Он приподнял бровь; слабая улыбка тронула его губы.

Я не клюнула на его удочку.

— Разве не тяжело было стереть всё свое прошлое?

Он снова удивил меня; его лоб прорезали морщины.

— Стирать было нечего, куколка. Ничего ценного, во всяком случае.

Что-то в этих морщинках на его лбу вызывало желание провести по ним пальцами, разгладить их.

— Очевидно, что нет. Тот пацан, Акира, тебя знал.

Сай нахмурился.

— Что ж, ПОМ еще не придумала, как стереть меня из памяти других людей.

Я внимательно наблюдала за ним, отмечая, как сжались его челюсти, как в глазах мелькнуло что-то нечитаемое. Его защита всегда была наготове, но сейчас всё ощущалось иначе.

— Должно быть, здорово, — сказала я, прислонившись затылком к стене. — Иметь возможность решать, какие части тебя существуют. Что позволено видеть людям.

Сай коротко выдохнул, почти рассмеявшись.

— Куколка, меня никто не видит. Я не существую, помнишь?

— Я тебя вижу.

Что-то дрогнуло в его взгляде, но он удивил меня, отвернув голову.

Я вздохнула.

— Это лучше, чем когда люди смотрят прямо на тебя и видят лишь то, что могут у тебя взять.

Мне не стоило ничего говорить. Теперь уже я отвернулась, чувствуя щемящую уязвимость в груди. Тишина снова затянулась, а затем…

— Как ты очутилась в «Хеллфайре»?

Я затаила дыхание; история всплыла на край сознания. Трубы над нами заскрипели, холодный воздух камеры заморозил пот на моей шее, по спине пробежала дрожь. Страх, который сдерживал этот разговор, снова прокрался внутрь, оплетая мой разум вызывающими панику щупальцами.

Я никогда никому этого не рассказывала. Даже ДИТЕ.

— В этой истории нет ничего уникального. Мама заболела в аутленде. Мы переехали сюда, чтобы она могла лечиться. Мне было около семи. Мы были беднее церковной мыши, поэтому, как и все, осели в Пурпурном Районе. Мама работала на двух работах только чтобы оплачивать свое лечение, но позже я поняла, что это было и для того, чтобы я могла ходить в нормальную школу. Она бросила всех и всё, что знала, чтобы попытаться дать мне будущее.

— Ты сказала, она заболела. Рак? — спросил он.

Я кивнула.

— От заражения «АгриГроу». Крупное судебное урегулирование пару десятилетий назад, если помнишь. Мы, конечно, не увидели ни цента.

— Скучаешь по тем местам?

— По аутленду? Можно ли скучать по тому, чего толком не помнишь? — Тишина затянулась на несколько вдохов. — Да. Скучаю. Но думаю, я просто скучаю по ней.

— Маме не стало лучше?

— Нет. Ее застрелили.

Он моргнул, но не произнес ни слова.

— Она оказалась в неподходящем месте в неподходящее время. Проходила мимо, когда грабили магазин. Они вышли, и она их напугала. Следующее, что я помню — она лежит на земле с дыркой в голове.

— Ты была там?

Я кивнула.

— Сам знаешь, скорая в Пурпурном Районе — это шутка. Помощь ехала больше получаса, а к тому времени…

Его лицо оставалось бесстрастным, но теперь я не могла остановиться.

— Я училась на стипендии, но после того, что случилось… ну, я перестала показывать «результаты». Меня выгнали из академии. Пришлось где-то искать деньги. Профессор Танака сделала для меня всё, что могла, позволила продолжать работу в своей лаборатории, но этого было мало. Особенно с медицинскими долгами мамы. Не просто так эту профессию называют древнейшей.

— Да не, это херня, — наконец подал он голос. — Такая умная девчонка, как ты? Ты могла бы работать где угодно.

Я приподняла бровь, удивленная комплиментом.

— Возможно. Если бы мне было не наплевать. Но мне было плевать. Меня тогда вообще ничего не волновало. Людям есть до тебя дело только тогда, когда ты можешь им что-то дать, оказать услугу. Вот я и нашла ту, которую могла оказывать, не думая и ни о чем не заботясь. Ту, которую могла делать под кайфом.

Больше он меня не перебивал.

— Я не ненавидела это, и деньги были хорошими. — Проблема была не в работе, а в Векторе, но этого я ему не скажу. — Черт, я чуть ли не жалею, что не начала раньше, чтобы маме не приходилось так пахать. Она всегда хотела, чтобы я сосредоточилась на учебе. Я не понимала, насколько всё плохо, пока не пришли коллекторы.