Я жил в суровый век - Нурдаль Григ - Страница 73

Услышав сообщение по радио, он сунул в карман револьвер, надел свою старую кепку и поехал на велосипеде в город, в командный центр, намеченный заранее. Он видел свет в окнах, видел, как люди выходили из домов, видел человеческий поток, льющийся к городу. Люди махали флажками и пели. Освещенные трамваи были переполнены, пассажиры висели на подножках и сидели на крышах.

Рам летел на своем велосипеде и декламировал:

Он чуть было не наехал на пожилого человека с острой бородкой, в золотых очках и с портфелем под мышкой, направляющегося большими шагами в город.

— Вот черт! Магнуссен! Это ты? Здравствуй, старик, поздравляю!

Мадс спрыгнул с велосипеда, и друзья обнялись. Ничего не было удивительного в том, что люди обнимались на улицах. Старший учитель Магнуссен вынужден был поставить портфель, снять очки и вытереть глаза. В портфеле у него лежал огромных размеров револьвер, слишком большой, чтобы носить его в кармане; кроме того, учитель его немного побаивался.

Они не виделись с той августовской ночи в лесу, когда лил дождь и немцы стреляли, а Магнуссен в кромешной тьме пытался обсуждать теоретические вопросы.

— Ты знаешь, Мартин умер, — тихо сказал Магнуссенн.

— Да. Слышал.

— А остальные?

— О них нет никаких известий. Их не было в шведских транспортах?

— Нет, не было.

Да, их не было. О гибели некоторых знали. Но многое было еще неизвестно. Этот весенний вечер принес не только радость освобождения. «Весенним днем к нам мрачный мир грядет».

Показались машины с борцами движения Сопротивления. На рукавах у них были сине-бело-красные повязки, в руках автоматы, а на некоторых даже красовались стальные каски. Им махали руками, кричали «ура!». Впервые народ видел армию освобождения. Организованную армию молодых людей. Тайную армию, которая создавалась, вооружалась и тренировалась а те времена, когда немецкие войска оккупировали страну. Борцы Сопротивления были вооружены гораздо хуже немцев. Многие довольствовались охотничьими ружьями и древними револьверами. Лучшее оружие припрятали военные специалисты, считавшие опасным вооружать гражданское население в освободительной борьбе.

В районе вилл слышалась стрельба. Что это, сражение? Но вот из садов в небо взвились ракеты. Нет, это фейерверк, салют радости. Среди всего, что люди прятали и запасали, были и шутихи, бенгальские огни, ракеты. Они лежали, ожидая дня освобождения, их тщательно хранили в сухом месте вместе с сигарами и настоящим кофе.

Может быть, не совсем разумно было жечь фейерверк в этот вечер. Ведь между хлопками взрывающихся шутих и бенгальских огней слышались и настоящие выстрелы, знакомый хохот автоматов, взрывы ручных гранат, орудийные залпы, доносившиеся откуда-то из города, из казарм. Для борцов движения Сопротивления это был не только праздник.

Но на виллах праздновали мир. Из погребов доставались настоящие продукты, настоящее вино, доброе виски, сигары, коньяк и кофе. И пока где-то стреляли из автоматов, на больших виллах слышалось хлопанье пробок, вылетавших из бутылок с шампанским. Жители вилл не изголодались за пять лет оккупации. Сейчас они пили, поздравляли друг друга; какая удача, что англичане пришли первыми! Подумать только, если бы это были русские! Не забрали бы они у нас виллы? Не опрокинули бы наши индивидуальные заборы и не съели бы наших фокстерьеров?

Всю ночь длился праздник. Прислуга только и знала, что готовила сандвичи и выносила бутылки. О сне некогда было и подумать. Люди пировали и веселились с полным правом. Радость объединяла все классы. Ведь почти у каждого знакомые или родственники томились в концентрационных лагерях или тюрьмах. Многим не хватало друзей, находившихся в Швеции, во Фрёслеве или в тюрьме Вестре. Это был праздник всего народа и праздник каждого. Обитатели вилл ведь тоже так или иначе принимали участие в движении Сопротивления.

На следующий день с самого утра началась стрельба. Трамваи и электрические поезда остановились. Только машины с борцами Сопротивления неслись по улицам, а на перекрестках и площадях стояли вооруженные часовые.

Молодая дама, член клуба «женщин-воительниц», мчалась на велосипеде в форме, вычищенной для нее прислугой, в город, чтобы выполнить свой долг и оказать помощь раненым. Но когда стрельба усилилась, она повернула назад, вспомнив, что должна была пойти в парикмахерскую. Она обещала, а слово надо держать. Да к тому же война не женское дело.

Фабрикант громко выражал свое неудовольствие по поводу того, что его машину остановили борцы Сопротивления. Почему эти люди меня задерживают? Кто дал им право? И как они держат винтовки? Вы, наверное, никогда не были охотником, милый человек? Нет? Я так и думал! Настоящий охотник знает, что ружье держат вот так!

Вышли заранее подготовленные праздничные номера газет. В «Дагбладет» целая полоса была отведена под объявления фирм «Клитгорд и сыновья», «Датский цементный трест» и других. А на следующей полосе редактор Ангвис требовал решительной расправы со всеми теми, кто сотрудничал с врагом.

Сбылось предсказание Арне Вульдума, что «Дагбладет» вывесит на фасаде редакции портрет Уинстона Черчилля. Портрет оказался еще больше, чем ожидали. Он был высотой в целых четыре этажа и закрыл окна редакционных контор почти как во время затемнения.

В стране снова появилось правительство. Восстановились законы и право. Но впредь до создания военных и полицейских сил на армию освобождения было возложено поддержание порядка и спокойствия в страна. Обитателям вилл уже надоело смотреть на борцов Сопротивления. Неужели эти люди так и будут ходить вооруженными? Разве это не опасно? Порезвились ребята — и хватит, пусть сдадут оружие и вернутся к своей неприметной жизни. Журналист из «Дагбладет» придумал забавное выражение: «борцы в свободное от работы время» — и щедро пользовался им.

В районе вилл арестовали нескольких граждан. Обитатели выражали недовольство. Можно наказывать легкомысленных девушек, якшавшихся с немцами. «Им следует задать порку», — говорили дамы на виллах, украшая столы к ожидаемому приему английских офицеров. Но с фабрикантами и директорами нельзя так обращаться. Кто имеет право судить, что следует назвать коллаборационизмом, а что исторической необходимостью?