Я жил в суровый век - Нурдаль Григ - Страница 67

— Я заплачу, — уговаривал его Рам. — Я адвокат и человек состоятельный. Я хорошо заплачу.

Его пустили на сеновал. Принесли молока и еды. Хозяин был смертельно напуган.

— Вы говорите, вы адвокат?

— Да, и, может, когда-нибудь мне тоже доведется помочь вам.

Он прожил на сеновале двое суток. Одежда его высохла, он отчистил ее от грязи. Теперь, наверное, в округе уже спокойно.

На следующее утро хуторянин сказал:

— Я не хочу, чтобы вы оставались здесь. Не могу рисковать. Съешьте завтрак и уходите.

— Прекрасно, — ответил Рам. — Только одолжите мне ваш велосипед.

— Велосипеда я никому не дам!

— Послушайте. Я уйду. Если немцы меня схватят, меня расстреляют. Но и вас тоже, добрый человек. Если немцы узнают, что вы скрывали меня здесь, вас ничто не спасет. Это печально, но факт.

— Уходите. — Хуторянин почти плакал.

— Я уйду, но не более ли разумно с вашей стороны дать мне велосипед? Тогда у нас обоих будет больше шансов выйти из этой истории живыми.

— Берите, — в отчаянии согласился хуторянин.

— Вы добрый датчанин. — Мадс Рам похлопал его по плечу. — Не падайте духом!

— Пойдемте, я дам вам велосипед. У него хорошие покрышки. Но я требую, чтобы вы его вернули!

— Обязательно. Скажите, когда я выеду на дорогу, мне надо свернуть налево, чтобы попасть в Копенгаген?

— Боже вас сохрани, тогда вы прямехонько попадете в Хорсерёд. Вам нужно ехать в обратном направлении!

— Спасибо. Прощайте. Я буду осторожен с велосипедом.

— Так вы адвокат?

— Да. Прощайте.

Стоял ясный солнечный день. Как свободный человек Мадс Рам ехал на велосипеде по шоссе. У Квистгорода он въехал в рощицу и некоторое время наблюдал за дорогой. Он не видел ни немецких патрулей, ни военных машин, ни датских полицейских автомобилей. Мимо проходили машины с молоком, овощами и другим мирным грузом.

В Хёрсхольме он увидел объявление генерала фон Ханнекена:

Мадс Рам поставил велосипед и отправился в парикмахерскую, чтобы избавиться от многодневной щетины. Здесь он узнал о событиях последних дней и понял, что в стране нет правительства. Он не решался расспросить поподробнее, чтобы не выдать себя.

Когда он хотел заплатить, парикмахер похлопал его по плечу:

— Ничего не надо. Счастливого пути!

Как только почта снова начала функционировать, Расмус Ларсен получил циркулярное письмо своей партии, в котором излагались причины происшедших событий и указывались ответственные за них лица.

Вооружившись этими указаниями, Расмус Ларсен мог со знанием дела отстаивать правильную точку зрения. Он знал, что нужно говорить, когда возникали споры. В происшедшем несчастье виновны только безответственные шовинистически-коммунистические элементы. Они подорвали ту политику, которая могла бы сохраняться до окончания войны на благо датскому обществу.

«Привет Барбаре, Николаю, Стине, Метте, Дженни, Мартину и Петеру. Кошка мяукает. Гусь гогочет. Черепаха хромает на одну ногу. Вы слушали специальное сообщение Би-би-си».

На полях по ночам происходили странные вещи. С земли в небо подавались световые сигналы. На парашютах спускались грузы, и тут же их увозили машины, В хлевах и на сеновалах пряталось оружие и взрывчатые вещества. Прошли времена, когда варили смесь из хлористого калия, парафина и керосина и делали бомбы в кухнях старых женщин.

Диверсии совершаются среди бела дня. Происходят схватки между борцами движения Сопротивления и немцами. Диверсанты часто вооружены и ручными гранатами. В их распоряжении машины, автобусы, грузовики. В стране создана армия. Она подчиняется датскому правительству: Совету Свободы.

Оружие сбрасывается с неба, поступает через пролив Эресунн из Швеции. Но не все оружие попадает в руки армии освобождения. Не всех борцов за свободу удается вооружить. Некоторые вынуждены вести войну допотопными револьверами, самодельными обрезами и экономить боеприпасы.