Я жил в суровый век - Нурдаль Григ - Страница 63

После изгнания непокорных лагерь Хорсерёд не пустовал. Из переполненной тюрьмы Вестре в него перевели триста арестованных. Инспектор Хеннингсен встретил их обычным криком.

Поднявшись на цыпочки, он кричал бывшим добровольцам гражданской войны в Испании:

— В лагере должны царить порядок и дисциплина! Вы обязаны беспрекословно мне повиноваться и выполнять все мои приказы! Я не терплю возражений! Поняли?

Пока он говорил, заключенные медленно наступали на него, и маленький человечек отступал. Они поняли, что он боится. Тогда они вдруг сделали поворот «кругом» и повернулись к нему спиной. Они не намерены были слушать его вопли.

Большинство арестованных были молодые люди. Они сражались в интернациональной бригаде против фашистов генерала Франко, и их трудно было запугать. Они снова были вместе, это поднимало их дух и создавало у них такое чувство, будто их вновь призвали в бригаду. Преисполненные бодрого, воинственного мужества, они ходили, по-военному твердо ступая по земле.

В лагере им выдали старые шинели. Им это пришлось по душе. Они разделились на колонны, маршировали, делали различные упражнения под веселые выкрики команды и забрасывали друг друга кусками торфа, изображавшими ручные гранаты. Надзирателю, случайно проходившему мимо, набросили мешок на голову и взяли в плен. Правда, его тут же успокоили, объяснив, что это пока лишь упражнения, пусть не боится, это еще не по-настоящему.

Инспектор Хеннингсен подписывал все новые приказы. Спортивные упражнения были запрещены, запрещено было покупать или приносить в лагерь спортивные принадлежности, могущие быть использованными в качестве оружия. Инспектор запретил заключенным собираться вместе. Надзиратели обязаны вмешиваться, обнаружив, что собралось более пяти человек. Кроме того, интернированным было запрещено вести между собой политические беседы.

За две недели Хеннингсен издал пятьдесят восемь приказов, содержавших самые хитроумные и утонченные запреты. Заключенные, получив приказ, клали его в почтовый ящик, откуда он возвращался на письменный стол Хеннингсена.

Нервы Хеннингсена не выдержали. Он не выходил из конторы, помещавшейся за пределами колючей изгороди лагеря. Припадки дикого бешенства перемежались периодами глубокой депрессии. Страх цепко держал его в своих когтях. Его подчиненные не в состоянии были удержаться от улыбок, когда его приказы возвращались к нему на стол. Он не мог обеспечить необходимый порядок в лагере и даже не решался войти за изгородь, где правили заключенные.

Сидя в своей конторе, он приказывал, чтобы заключенных на ночь запирали. На следующий день ему докладывали, что заключенные сломали замки. Привезли висячие замки, но и они оказались сломанными. Хеннингсен обратился в тюремный директорат за помощью, в третий раз требуя эвакуации лагеря.

В директорате с ним говорили холодно. В теперешних условиях эвакуация нежелательна. Нежелательно привлекать внимание общественности к тому, что происходит в лагере. Нежелательно вообще, чтобы о лагере вспоминали.

Из лагеря, вступить в который инспектор не осмеливался, пришел новый рапорт: испанские добровольцы, одетые в военные шинели и подпоясанные ремнями, военным маршем вошли в барак-столовую. Под шинелями они держали отломанные ножки стульев. Они отказывались покинуть барак, пока не будут удовлетворены их требования.

Хеннингсен по телефону послал новый сигнал бедствия в тюремный директорат. Помощь нужна немедленно. Ему сообщили из тюрьмы Вестре, что в Хорсерёд едет новый инспектор, обладающий особыми полномочиями.

В ожидании предстоящей битвы с заключенными Хеннингсен принял свои меры. Он роздал надзирателям слезоточивые бомбы, но не позволял им напасть на барак, пока не придет помощь со стороны. Он не доверял лагерному персоналу.

Инспектор из тюрьмы Вестре приехал в автомобиле с полномочием на месте уволить Хеннингсена. С отвращением он смотрел, как плакал маленький человечек.

В барак был послан надзиратель, чтобы пригласить уполномоченных на переговоры. Три человека решительно вышли из барака, уверенные, что их вызывают выслушать ультиматум Хеннингсена. Они были изумлены, увидев на стуле маленького инспектора высокого толстого человека.

— Кто вы? — с удивлением спросил один из уполномоченных.

— Енсен, инспектор лагеря Хорсерёд.

Он любезно сообщил, что Хеннингсен уволен и что он сам, помимо своей должности инспектора тюрьмы Вестре, взял на себя еще и руководство лагерем Хорсерёд. Он не сможет бывать в лагере ежедневно, но ему назначат заместителя, который будет заниматься текущими делами.

— Каковы ваши пожелания, господа? Из-за чего идет борьба?

Уполномоченные объяснили, что в лагере больные предоставлены самим себе. Они обращались к Хеннингсену с требованием организации пункта первой помощи и приглашения в нужных случаях врачей. Хеннингсен вообще не пожелал разговаривать об этом. Вот почему возник конфликт.

Инспектор Енсен тут же обещал, что пункт первой помощи будет создан немедленно, что он позаботится и о враче. Если у заключенных есть еще пожелания, пожалуйста, говорите.

В лагере Хорсерёд началась новая эпоха. Она совпала с окружением 6-й немецкой армии у Волги.