Я жил в суровый век - Нурдаль Григ - Страница 61

— Что касается меня, — сказал адвокат Рам, — то я, несмотря ни на что, предпочитаю тюрьму с твердым, хотя бы и идиотским распорядком пребыванию в концентрационном лагере под началом самодура Хеннингсена.

Все были с ним согласны. Пребывание в тюрьме было довольно терпимым. Инспектор Хольгерсен делал заложникам послабления, какие были в его силах. В первую очередь чаще стали свидания. Письма просматривались не так строго и никогда не задерживались. Хольгерсен по-прежнему был уверен, что этот арест — своего рода защитная мера, принятая для того, чтобы уберечь коммунистов от еще худшей доли. Он с негодованием отвергал утверждение, что они заложники и будут выданы немцам по первому требованию.

— Неужели вы думаете, что я могу быть соучастником в предательстве своих земляков? — говорил он.

Заложники размещались в верхнем этаже тюремного крыла, предназначенного для уголовников, днем двери их камер не запирались, и они могли навещать друг друга. Питались они за общим столом в гимнастическом зале и гуляли на большом открытом дворе. Сторожили их два старых тюремщика, они не отравляли жизнь заключенным больше, чем это полагалось по службе, и наоборот, оказывали по возможности разные мелкие услуги.

С воли доходили ободряющие известия. Заключенные радовались, узнавая об актах диверсий и о растущем движении Сопротивления, но их страшило приближение того часа, когда немцы возьмутся за заложников, которых датское правительство держало для них наготове. Немецкий план летнего наступления на Восточном фронте провалился. Третий месяц шли бои за Сталинград, а город все еще не был взят. Приближалась зима. Были все основания верить в светлое будущее. Но заключенные понимали, что чем лучше обстоят дела на воле, тем большая опасность грозит им...

Таинственная «Гражданская организация» с ее внутренним, внешним и мобильным кругами, как и многие другие организации, подчинялась теперь государственному прокурору по особым делам. Отчеты от смотрителей дюн и начальников портов о странных явлениях в их округах более не поступали, члены профсоюзов, епископы и лесничие более не являлись активными членами общества любителей бабочек. Организация прекратила свое существование. Последнее сообщение из ее внешнего круга гласило, что у одной старухи в Престё живет рабочий с молочного завода, которого разыскивает полиция. Сообщение пришло слишком поздно, рабочий за это время сумел скрыться.

Писатель Франсуа фон Хане, руководивший в мирное время этой тайной организацией, смог снова посвятить себя литературным занятиям. Некоторое время он редактировал национал-социалистскую газету, а затем поселился в деревенской тиши в поместье Фрюденхольм, чтобы написать исторический труд о германцах.

Урожай был собран, праздник урожая проведен. Началась осенняя охота. Новый главнокомандующий германских войск в Дании генерал фон Ханнекен оказал честь Фрюденхольму, приняв участие в охоте с загонщиками. Фон Ханнекен, сменивший во время политического кризиса генерала Людке, относился к туземцам свысока и запретил офицерам проводить время с датскими коллегами. Но с национал-социалистами, к тому же дворянами, он мог разрешить себе насладиться охотой. Он ночевал в пресловутой кровати с балдахином, которая со времен Карла X Густава много раз принимала в свое лоно исторических личностей.

Затем во Фрюденхольм прибыл новый уполномоченный немецкого рейха доктор Вернер Бест, он был более общителен, чем суровый генерал, и охотно завязывал знакомства и связи с местной знатью. Вернер Бест ловко ездил верхом и вместе с графом предпринимал длинные прогулки по осенним лесам Фрюденхольма. Уполномоченный любил собак и очень подружился с двумя графскими любимицами-овчарками, а также с помещиками, нефтяными королями и фабрикантами колбас, встречавшимися за гостеприимным графским столом.

Фрюденхольм был своего рода центром, местом встреч великих временщиков. Немецкие солдаты стояли на страже у ворот и у подъемного моста. А когда сгорел солдатский барак, только что построенный в поместье, уполномоченный отнесся к этому спокойно и, улыбаясь, сказал хозяину, что он тоже в молодости занимался диверсиями — во время оккупации Рура. Bin ja sebler Saboteur gewesen 34 .

Франсуа фон Хане не мог бы придумать себе лучшего занятия, чем писать историю германцев. Из комнаты в башне, где он работал, открывался вид на зеландский ландшафт — поля, болота, леса, на датские церковные колокольни, прекрасную, плодородную землю, чудесную часть великогерманского пространства.

А за пределами поместья, где обитали великие люди, жизнь шла своим чередом и простой народ занимался своим делом. Добрые соседи вскопали осенью сад старой Эмме. Мариус Панталонщик резал гусей к празднику святого Мортена, протыкая им уши вязальной спицей. Пастор Нёррегор-Ольсен читал проповеди о лесах, теряющих листву, о том, что год уже на исходе. Доктор Дамсо объезжал округу, делал больным уколы, выписывал рецепты и огорчался неразумной плодовитостью населения. Теперь вот Йоханна ждала ребенка. Она страдала от зубной боли, ее мучила рвота, лицо ее покрылось коричневыми пятнами. А муж ее бродил где-то, взрывал заводы и сбрасывал поезда под откос. Что надумала Йоханна? Развестись и выйти замуж за Эвальда?

Ничего она не надумала. Она не умела думать и принимать решения. Просто она не выносила одиночества, а Эвальд не заикался о браке. Он просто перебрался из своей одинокой комнатки к Йоханне в ее просторную квартиру. Вилли нравился жилец. Он играл с ним, ездил на нем верхом, крепко держась за его кудрявую шевелюру. Эвальд был хороший парень. Но Маргрета сердилась и находила их поведение постыдным. О чем вы только думаете? К чему это приведет?

А они не думали. Странное то было время. Люди жили сегодняшним днем, не строя планов на далекое будущее. Ночью они слышали шум бомбардировщиков, летевших к немецким городам, стрельбу, видели лучи прожектора с береговых батарей у Юнгсховеде. По радио сообщали о разрушениях, смерти, жестокости. Черные шторы закрывали окна, люди жались друг к другу во мраке, не думая о последствиях.