Вредина для нахала (СИ) - Велнес Алия - Страница 30

В любом случае, сейчас в моем приоритете — собаки, гонки, которые находятся на грани срыва и фитнес-хлебушек. Если Глеб узнает про Артёма… ух, даже думать страшно!

Мариана заканчивает колдовать над моими волосами, и я еду на базу. Практически ежедневный ритуал.

— Меня здесь нет! Секретничайте спокойно, мальчики, — воркую я, проходя мимо кучкующихся мужчин, которые молниеносно замолкают, стоило мне войти.

Раздражают уже, ей богу. Можно подумать, что обсуждают такие тайны бытия, что нам простым смертным полагается мгновенное самосожжение за подслушивание.

— Да мы и не секретничали, — скалится Глебасик и прилюдно засасывает мои губы.

Нет, ну если его не смущает скривившееся лицо моего отца, то и я краснеть не собираюсь (ещё бы своим щекам об этом сообщить, а то, как помидор).

Хотя, мы же не дети? Почему я должна прятать своего мужчину?

Бодро здороваюсь с остальными.

— Мелкая, знакомый типчик? — Влад коротко клюет мою щеку перед тем, как ткнуть в нос распечатанную фотографию смутно знакомого парня.

— Блин, я его точно знаю. Но хоть ты тресни, не могу вспомнить, где видела. Ай! — вскрикиваю, шарахаясь от бородача.

Друг реально хлопает указательным пальцем об мой лоб. Вот бессмертный, говнюк.

— Твоя Ба-ла-ба-но-ва, — Влад тянет по слогам. — Встречалась с ним.

Хмурюсь, не понимая к чему он ведет:

— Значит встречалась. У Кати обширный список бывших. Кого только среди них нет.

— Давно они расстались? — спрашивает мой ревнивый хлебушек.

— Я не копаюсь в чужом грязном белье, Глеб. Он как-то замешан? Откуда у вас его фотка, да еще и распечатанная? — теперь моя очередь вести допрос.

Все трое молчат, словно вступили в тайный сговор. И пока я всерьез раздумываю над отменой персонального моратория на пытки, из ангара слышится знакомый громкий лай.

Очень знакомый! Каждое утро над ухом ворчит.

— Это что — Ден⁈ Он передовик? — Николай стоит рядом с моим мальчиком, поэтому я несусь к ним сломя голову.

Собачий лай оглушает какофонией звуков, но мне всё равно. Поверить не могу что связка начинается с Денду и Оргу.

— Николай? — шепчу севшим голосом и чувствую папино успокаивающее прикосновение. — Вы уверенны?

— Алёна, мы решили рискнуть, — улыбается каюр, ероша собачьи затылки. — У них контакт не хуже, чем с Нери. А родная кровь, сама знаешь — не вода. Ден дурачился, потому что рядом с тобой — защитник, друг, оберег, меховая грелка, в конце концов.

— Если мы проиграем, небеса не разверзнутся, дочь, — Дмитрий Дзержинский добродушно улыбается. — Не всё же ему крошки по кроватям раскидывать.

Сглатываю ком в горле. Здесь и невероятная гордость за моего мальчика и леденящий страх, что он может пострадать…

— Он же слышит плохо и, помните, одна лапка была кривая. Как так-то?

На мое бормотание мужчины не обращают никакого внимания. Спокойно пристегивают постромки, с точностью выверяют центральную линию.

— Вот я и хочу попробовать их в связке. И если ты не перестанешь нервничать, то есть шанс на успех, — ворчит каюр.

Меня трусит от того, что Ден побежит на такой скорости, да и вообще — он никогда не видел тренировок.

Это же такой риск…

И вот когда цуговая упряжка полностью запряжена, Николай встает на нарты, а ребята в ожидании поскуливают и виляют хвостами, пространство оглашается звуком подготовки к старту. Однако вместо того, чтобы бы замолчать и побежать — они лают. Громко и многоголосно.

Денду лает в ответ и рычит.

Секунда — ничего не происходит и меня начинает трясти ещё больше. Упряжка замолкает кроме одного — Татэ*.

«Не приняли. Не видят вожака», — пролетает панически.

Тёплая ладонь касается моей ледышки, а затылок согревает теплом чужого дыхания. Глеб прижимается со спины, перехватывая за талию. Греет, забирает себе мою нервозность.

— Всё будет хорошо.

— Татэ — это «коренной», — шепчу ему. — Это самые сильные собаки в упряжке, которые несут колоссальную нагрузку. А маламут еще и характером — очень вредный…

— Странно, что ты его себе не взяла. Две вредины — подружились бы, — ухмыляется Глеб и тут же получает тычок в бок. Разве так успокаивают⁈

Но… оказывается его метод вполне рабочий.

За нашей перепалкой я не заметила, как ребятам удалось договориться, поэтому, когда Окуоллай кричит громкое «Вперед!», нервно дергаюсь и радостно выдыхаю, наблюдая как вся упряжка бежит ровно, не сбиваясь с темпа.

* Татэ («шило» с нганасанского — очень настойчивый).

Глава 32

С трудом успеваю вывернуться из-под горячей тестостероновой тушки.

Нет-нет, никакого утреннего секса! Иначе я так долго не протяну.

— Золотарев, большинство пар не занимаются сексом дважды в день, а некоторые так вообще всего пару раз в неделю.

— Пенсионеры может быть, а я не импотент, Миронова, — утробно урчит секс-гигант.

— Не умрешь! Твоя разваренная сосиска потерпит до вечера.

Лопаток касается мускулистый торс, который содрогается от мужского смеха:

— Боже… лучше закрой рот, а то от таких слов у меня больше не встанет!

Не испытывая ни малейшего угрызения совести, я плетусь в душ и со злорадной ухмылочкой закрываюсь на щеколду. Я же себя знаю — стоит фитнес-хлебушку немного надавить, так сразу дам. А нам еще в Хотьково за мамой заезжать.

— Глебасик, и всё-таки ты у меня какой-то недальновидный…

— Почему же? Уверяю тебя, что Янина Витальевна просто в восторге от меня — так часто глаза закатывает. Явно же мечтательно.

— Хватит издеваться! Будто ты не понимаешь почему она так делает, — шиплю я. — Не смей больше лапать мои коленки при матери! Ну, Глеб… — немного меняю тактику, умасливая черствый хлебец: — Мы и так отказались заходить в дом пока она собиралась. Не усугубляй, пожалуйста.

— Белоснежка, мы не зашли, чтобы не терять время на долгие чаепития. И ты не хуже моего знаешь, что твоя мать прекрасно понимает, что мы трахаемся как кролики. Не вижу смысла разыгрывать из себя фальшивую интеллигенцию, — ухмыляется мажорик.

Впрочем, никакой он и не мажорик.

Тролль — самый настоящий тролль.

Глеб верно подметил, что маме абсолютно не хочется участвовать в сегодняшней гонке, но деваться некуда. И то, что она изъявила желание заехать в салон бронзовых скульптур — подобрать личные поощрения для тройки лидеров, кроме как лицемерием я назвать не могу.

— Тебе ведь тоже не особо интересны эти собачьи страсти?

— Я совру если скажу, что мне это безумно интересно. Ну посмотреть на гонку, конечно, будет любопытно, но не более. Механика организационного процесса гонок — скучна. Механика секса, как по мне, гораздо интереснее, — подмигивает похотливая скотинка. — Пожалуй, пойду помогу матери своего вечернего секса. Судя по объему говн… «прекрасной бронзы» на кассе ехать, мы будем не быстрее поддержанных Жигулей.

Ой, ну какая козлина всё-таки.

И где же он раньше был? Ням! Так бы и съела!

Не интересно ему, а слушает внимательно. Не на показ.

Несколько лет назад мой отец увлекся ездовым спортом. Точнее после поездки в Красноярский край. Можно сказать, что аудит местных заводов открыл для него новые горизонты и красоты Арктики. Отдаленные регионы всегда находятся в запустении, и такие проверки не особо жалуют — век коррупции и упадка внемосковских регионов дает о себе знать, но в местной администрации нашлось пару честных человек, которые смогли наладить возрождение региона.

В общем, как обычно это бывает, чтобы скрасить пребывание проверяющих ревизоров, в лучших колоритных традициях региона демонстрируются местные хлеба и зрелища — рыбалка, охота, банька с девочками и ездовые собаки.

К оленине и рыбалке отец оказался равнодушен, а вот собаки тронули сердце Дмитрия Дзержинского на долгие годы.

В одну из таких поездок отец прихватил и меня. Никогда не могла подумать, что я ярый собачник, пока не увидела всех этих прекрасных пушистых, сильных и невероятно добрых лохматых товарищей.