Резидент. Часть 4 (СИ) - Киров Никита - Страница 6

— Звучит-то как хорошо, — сказал я. — Как в старых фильмах про ковбоев. Или старые кинотеатры, когда звука не было, и кто-то на пианино играл. Топовый инструмент.

— Точно. Только не говори, что играть умеешь, — Наташа посмотрела на меня.

Я нажал несколько клавиш. Кажется, что умею. Но я вышел из положения:

— А сыграй сама что-нибудь, Наташ.

— Я десять лет к нему не подходила, Вадим, — но всё же она подошла и заиграла.

Немного косячит, но классическая Fur Elise от Бетховена узнавалась сразу. При этом я, конечно, слышал её раньше, да её все слышали. Но узнавать мне было не положено. Так что стоял и слушал.

— Моцарт? — спросил я с усмешкой.

— Ну ты что, Бетховен, — она засмеялась, не прекращая игру. — Но можно и Моцарта… только вспомню.

Хорошо, что пришёл. Ведь прямо сейчас во дворце памяти открылся новый зал, светлый, с большими окнами и новыми картинами. Центральное место у портрета обнажённой пианистки, да и в голове возникло воспоминание о ней, как они играли с Туманом в четыре руки, пока не перешли к делу.

Короче, весь дворец памяти Тумана построен вокруг картин женщин. Вспоминаешь одну, так сразу возрождается целый ворох связанных воспоминаний, с картинами, людьми и даже играющей там музыкой.

И только сейчас я понял, что большая часть дворца мне открывалась тогда, когда рядом была Наташа. Какая-то ситуация вместе с ней тут же навевала воспоминания, и память пробуждалась. И чаще это были не моменты опасности, а наоборот, что-то приятное.

— Что так смотришь? — спросила она.

— Вспомнил, как мы с тобой в клубе тогда танцевали. Ещё думал, как хорошо у тебя выходит. А ты на танцы, оказывается, ходила.

Наташа заулыбалась. В комнату вошёл серый пушистый кот и пиликнул. Наташа подняла его и прижала к груди.

— Он так обниматься любит, ему так нравится, — сказала она.

Кот громко замурчал, косясь на меня с хитрым видом, прижался к груди сильнее и закрыл глаза.

— Мне там тоже нравится, — пошутил я и потрепал кота между ушей. — Он не дурак.

Раздался звоночек. Блин, как в кино.

— Ужин готов, — произнесла Наташа, отпуская животину.

Домработницы у них не было, всё готовила мать Наташи. Когда и успевала?

Её семья необычная. Как в кино почти. В наших краях я таких людей не встречал и даже не знал, что так бывает и в жизни.

Папа Наташи — титулованный писатель из союза писателей, правда, я никогда не слышал ни про него самого, ни про его книги. Их много, целый шкаф, мужик работящий, пишет каждый день. Часть из этих книг была издана ещё в советское время.

Он мне и Наташе в деды годился, ему был седьмой десяток, он уже поседел. Оказывается, он женился поздно, как говорила Наташа, и когда она родилась, ему было уже за сорок.

Её мама была помоложе, ей нет и пятидесяти. Это настоящая бизнес-вумен, возглавляла строительную фирму, её возил личный шофёр на «Мерседесе», он же был охранником. Выглядела она хорошо, но характер у неё явно не сахар. И меня она изучала взглядом, как у потомственного чекиста.

Ну а брата Наташи я так и не понял. Он даже за ужином не снял наушники, а как сел, так сразу упал в телефон, не реагируя ни на что.

Мы расселись за стол, Наташа села рядом со мной и глянула на своих родителей. А старшие смотрели на меня, как на хитреца из провинции, который явно решал примазаться к их квадратным московским метрам и прописке, а на дочку смотрели, как на неразумную девочку.

— Вадим тоже хорошо готовит, — Наташа всё пыталась выставить меня в лучшем свете изо всех сил.

— Понятно, — холодно сказала её мама. — Буду знать.

— И учится хорошо.

— Студент-железнодорожник, значит? — спросил её отец, глядя на меня поверх очков. — Третий курс?

— Верно. Уже почти закончил, скоро сессия.

— Ремонтное направление, — добавила Наташа. — Столько всего знает, запоминает.

— И выросли в детдоме? — спросила мама.

— Забрали туда, когда не стало отца и бабушки, — спокойно говорил я. — Несколько лет был там, пока не выпустился. Теперь учусь.

Родители переглянулись. Наверняка думают, что какой-то хмырь охмурил их дочку, и первая реакция настороженная. Но ещё присмотримся и найдём общий язык.

Ужин тут тоже необычный, с несколькими приёмами пищи, и стоимость его наверняка была размером с мою официальную стипендию.

Сначала подали закуску: красную икру с блинами, слабосолёную сёмгу, грибочки. Но я знал, как это всё есть. Главное не мазать икру толстым слоем и не хватать что-то через весь стол.

Затем прозрачная уха из осетрины, достаточно вкусная, и потом подали ещё блюдо — запечённый судак со спаржей. Кстати, едят только рыбу. Похоже, семья верующая, а сегодня же пятница.

Хотя молитвы никто не читал и не крестился, но по обилию икон в доме было понятно, что к чему. Но Туман, похоже, не принадлежал ни к одной религии, и разбирался в них только по работе, а сам я был в церкви только с бабушкой много лет назад.

— Очень вкусно, ма, — Наташа показала на рыбину.

— Отличная, — согласился я. — Мы сегодня обедали рыбой в городе, но там совсем слабо было. А у вас совсем другое дело, — я посмотрел на маму, и та легко кивнула в знак благодарности.

Есть рыбу по этикетным манерам не так-то просто. Для этого есть отдельные вилка и нож, которыми надо уметь пользоваться, тут целая наука, как это сделать и не накосячить. Впрочем, я умел. Чем их удивил. Наверняка думали, что с этой рыбой я напортачу.

Но я их не винил за подозрения и взгляды. Будь я на их месте, тоже бы напрягся, что это за ухажёр такой возник из ниоткуда, ещё и младше, причём даже не из простой семьи, а вообще сирота. Так что просто всё проясним, так будет лучше. В конце концов, Туман был бабник, а я нет, и мне хватит её одной.

Так что спокойно ел, атмосфера над столом становилась менее напряжённой. А мне чего волноваться? Я же не сидел напротив африканского царька, который был нужен доктору Ланге для какой-то цели. И который наставлял на меня пушку.

Это было внезапное воспоминание Тумана, и кто тот негр, я толком не знал. Кажется, это был какой-то генерал, захвативший власть. Вот там было напряжение, и каждое слово могло стоить жизни шпиону, а здесь только небольшое недопонимание, потому что мы друг друга ещё не знаем.

— А есть какая-нибудь мечта в жизни? — вдруг задал вопрос отец Наташи, положив себе ещё кусочек рыбы.

— Папа, — с укоризной произнесла Наташа.

— А я люблю задавать этот вопрос молодёжи. Хотя мало кто может ответить.

— А я отвечу, Наташ, — сказал я. — Мечта — вопрос сложный, — я перевёл взгляд на её отца. — Если большая, то хочу себе дом. Но не просто стены, стены и так есть. А просто место, где я возвращаюсь, где меня ждут, и где мне рады, — я снова посмотрел на Наташу.

Одна её бровь чуть приподнялась, но она улыбнулась. Очень тепло.

— Понятно, — проговорил отец. — А малая какая?

— Съездить во Флоренцию и сходить в Палаццо Веккьо. И подняться на башню Арнульфо.

— А почему туда? — удивился он. — Во Флоренции есть и более красивые места.

— Таких нет.

Продолжили есть дальше, только вилки и ножи едва постукивали.

— Ты же часто смотришь тот сайт с виртуальной экскурсией по дворцу, — тихо сказала Наташа.

— Ага.

— Обычно молодёжь мнётся, когда задаёшь такой вопрос, — начал размышлять отец.

— Это же надо для себя сформулировать заранее, — пояснил я. — А вообще, если нужно узнать нравы современной молодёжи, можно зайти во «Вкусно и точка». Там всё станет понятно.

Младший брат Наташи тихо заржал, услышал в наушниках, хотя там может быть умное шумоподавление, и он слышал разговор. Мать цыкнула на него языком.

— Очень критичный взгляд на современное поколение, — отец нахмурился.

— Мы любим над собой иронизировать, если честно, — я усмехнулся.

— Похвально, — он задумался. — Был у меня такой знакомый, ещё при Союзе… ладно, мы не о нём… а вы, Вадим, что-нибудь у меня читали?