Ненормальный практик 12 (СИ) - "Извращённый отшельник" - Страница 29

Сбоку от помоста, отгороженная от черни цепью гвардейцев, нависая над площадью, располагалась крытая ложа для именитых граждан. Изысканная, с алым навесом, рядами кресел, обитыми красным бархатом. На столь торжественную казнь полагалось являться не только простонародью, но и знати, ибо смотреть, как вершится высшая справедливость дело не зазорное, напротив — почётное и верноподданное. А ежели уж не пришёл, то не злые духи ли в тебе?

Вот высокопоставленные чины и съезжались.

Прибыл, обмахиваясь веером, толстый чиновник в лиловом халате с поясом высокого ранга финансового ведомства. За ним семенил секретарь с ларцом. Чиновник с опаской оглядел помост, оценил алый кровавый занавес, крякнул и уселся в кресло.

— Не знаете, почтенный, кого нынче? — спросил он соседа, сухопарого генерала.

— Не знаю и Вам не положено, — ответил тот, не поворачивая головы. — Узнаем, когда выведут. Как все.

— Да-да, разумеется, обычай… — Чиновник пожевал губами. — И всё же занятно. Помост-то нарядный.

Генерал не ответил, ведь был из тех старых вояк, что казни не любят, считают их делом палачей, а не воинским, но являются по долгу службы.

Прибыли двое молодых высших аристократов. Надушенные, в шелках, украшениях.

— Ставлю тысячу серебра, что один из троих — военный.

— Принято, братец. Тогда я тысячу, что все трое статские. — ответил второй и улыбнулся, — и на чтобы потратить выигрыш…

— Пф. Уже думаешь куда пристроить хвост неубитого тигра, брат? — возмутился первый.

— Так тут же всё очевидно, — хмыкнул второй и поднял палец, — в праздник военных не казнят, дурная примета для армии. Так что, считай, я победил.

— Вот же… есть в твоих словах доля правды, — сконфузился первый.

В дальнем краю ложи, отдельно от прочих, без свиты и болтовни, сидели двое мужчин, завидя которых все чиновники мигом притихли. Представители Высшего Совета. Один — пожилой, грузный, сбитый как старый камень, с жестоким старческим лицом как у судьи, привыкшим выносить приговоры. Второй выглядел помоложе, весь из себя поджарый, но с холодными глазами. Они не гадали, кого казнят. Изредка переговаривались о чём-то вполголоса, поглядывая на помост.

— Совет прислал наблюдателей? — шепнул чиновник-толстяк секретарю. — Двоих сразу… В обычную казнь их не присылают. Значит…

— Значит, лучше не гадать вслух, господин, — шёпотом закончил секретарь.

Толстяк согласно умолк и принялся обмахиваться веером с удвоенным усердием.

…

Японки подошли к площади со стороны набережной, влившись в людской поток, и встали, как всегда, чуть на отшибе, но и чтобы было всё видно.

— Не понимаю, — пробормотала Аки, оглядывая радостную гомонящую толпу китайцев, жующих бобы. — Они пришли смотреть, как убивают. С детьми. И едой. Как на праздник.

— Для них это и есть праздник, — отозвалась Норико.

— У нас не так, — хмурилась Аки.

— У каждого свои обычаи, — хмыкнула Каэдэ. — Для Поднебесной казнь выставляют напоказ, как сейчас на площади, как урок и как зрелище, говоря — смотрите, вот что бывает с теми, кто преступил. У нас — напротив.

Аки поддакнула.

И это была правда. В Японии смерть провинившегося была делом тихим, внутренним, даже в некоторой мере интимным — виноватому давали вакидзаси и время, больше ничего. Он уходил сам, без ора толпы и прилюдного помоста, сохранив единственное, что оставалось — лицо. Там стыд смывали кровью наедине. Собственными руками. Было ли это лучше или хуже — неважно. Просто иначе. Иной народ, земля и смерть.

— Зачем мы вообще сюда пришли… — проворчала Шизука, — как-то жутко даже. Одно дело гонки, а это…

— За тем же, за чем и все, — сказала Каэдэ, — посмотреть. Мы в чужой стране последний день. Завтра уедем и, может, никогда сюда не вернёмся. Так запомним её всякой, и весёлой у воды, и вот такой.

Куноити задумались каждая о своём. Наставница всегда знала, чем занять их умы, вот и сейчас подкинула мысль для философии.

Толпа вокруг всё густела и гудела. Туда-сюда сновали торговцы бобами и сладостями. Детвора визжали на отцовских плечах. Споры разгорались с новой силой, ведь оставались считанные минуты.

Ложа заполнялась и заполнялась, при чём такими гостями, что бывалые завсегдатаи казней настороженно переглядывались. Что происходит⁈ Почему столько высокопоставленных чинов здесь⁈ Прибыли старейшины сект, раскланялись друг другу, расселись по старшинству и косились на алый помост с тем же азартом, что и чернь внизу, только не позволяя тому проступить на лицах. Все сектантские склоки, застарелые обиды, неоплаченные счёты — всё это на сегодня пряталось под вежливые поклоны: казнь — дело государево, а пред ним все секты мирились хотя бы на час. Прибыл Лорд Чжан от имперской гвардии, в парадном чёрно-золотом мундире, прямой, как меч, коим и был всю свою жизнь. Чжан окинул суровым взором сокола площадь, отметил расстановку гвардейских цепей, остался ею недоволен, бросил короткое слово адъютанту, тот кивнул и ушёл выполнять указания, и только после этого Чжан сел. За ним в ложу вошли двое, от чего даже старейшины сект подобрались. Первым вошёл Лорд Пэн с горы Тысячи Туманов. Сухой и высокий, как длинный угорь, с белющей бородой, заплетённой в три косицы, и палкой из чёрного бамбука. Лорд Пэн настолько редко спускался с горы, что половина чиновников в ложе знали его лишь по описаниям, так что его появление здесь, среди суетного праздника, произвело фурор.

— Это же великий Пэн…

— Что за ужасающая аура…

— Он как гора…

— Если Великий Горный Тигр здесь, то боюсь представить, кого сегодня казнят…

Вторым был Лорд Сюй из Восточного Моря. Низенький, кругленький, как пельмешек, с загорелым старческим лицом, в синем шёлковом халате. Сюй жил на острове, куда не пускал ни единой живой души, и приплывал на материк раз в пять, а то и в шесть лет, по делам, которых не объяснял. Иными словами, его появление сегодня говорило ровно о том же, о чём и сошествие старика Пэна с горы.

— Лорд Сюй тоже здесь…

— Никогда не думал, что увижу его… ещё и сидеть будем в одной ложе, вот так жизнь…

— Он ещё более невероятен, чем говорят…

— Сколько ж в нём эфира… Или это из-за жары воздух вокруг так плывёт…

Чиновники и высшие аристократы перешёптывались. Пэн и Сюй кивнули друг другу, обменялись парочкой фраз, которых никто не расслышал, и сели порознь.

После них в ложу поднялась коалиция. Лорд Шэнь с лысой головой и натянутой улыбкой, мол ему плевать даже если ЭТО увидит весь Китай. За ним Лорд Бай с неизменно внимательными серыми глазами и щёголь Ся в вызывающем ярком зелёном халате с пурпурными драконами. Они вошли вальяжно, раскланялись с Пэном, Сюем и Чжаном, и заняли места в первом ряду.

Шэнь уселся удобнее, сложил руки на коленях и окинул площадь взглядом. Вот так народа собралось. Тысяч двести. Грандиозно. Впервые за много дней Шэнь чувствовал себя хорошо. Скоро всё закончится, он вернёт своё положение и будет наслаждаться жизнью.

Бай наклонился к нему и тихо проговорил:

— Пэн. Сюй. Чжан. Половина старейшин сект. Два наблюдателя от Совета. Шэнь, понимаешь, какой вес сегодня собран на площади?

— Понимаю, — так же тихо ответил тот, не переставая улыбаться. — Отчасти я и приложил руку к тому, чтобы всех их и собрать.

— Они знают, КОГО выведут?

— Догадываются. Но не знают наверняка, как и весь народ, пока не объявят, как положено, на помосте. — Шэнь улыбался и повёл подбородком в сторону Пэна и Сюя, — посмотрите как они спокойны, но ведь всё это напускное. Ладно. Давайте тоже сделаем вид, что мы не в курсе, ведь сегодня особенно хороший день. Многое встанет на свои места.

Ся, по другую руку, крутя шарик, усмехнулся:

— Знаете, почтенные, что я люблю в казнях? На них видно, кто чего стоил. Живого человека можно переоценить или недооценить, а вот у виновного — всё понятно, чего достиг или не достиг.

— Цинично, Лорд Ся, — заметил Бай.

— Зато честно, Лорд Бай. — Ся игриво подмигнул ему и уставился на алый помост с предвкушением.