Комбриг (СИ) - Башибузук Александр - Страница 27

А точнее, аккурат между привратных башен. Городские ворота раздолбали артиллерией еще в первые дни осады, городские жители сразу забили пустое место мешками с песком и всяким мусором, но сейчас проем каким-то волшебным образом оказался совершенно свободным.

Уже позднее, Попович под нагайкой признался, что аэроплан внезапно свалился в штопор и вывести его удалось только над самой землей, причем в противоположную сторону от своей территории.

Но тогда Алексей этого не знал и тупо таращился на стремительно приближающиеся стены.

Дальше аэроплан саданулся колесами об землю, высоко подпрыгнул, перескочил окутанные колючей проволокой рогатки и баррикаду, а потом…

Влетел прямо в ворота.

Со звонким треском снесло крылья, хрупнули колесные стойки, противно заскрежетало днище об землю, Лекса машинально вздернул ноги, но самолетик все-таки остановился.

Возможность воспринимать действительность сразу вернулась, Лешка ошалело повел взглядом по сторонам.

Судя по ощущениям, он все еще оставался живым, мало того, невредимым. А со всех сторон на него с диким изумлением и явным ужасом пялились десятки солдат и офицеров в форме фынтянской клики.

«Кобылья жопа… — печально и фаталистически констатировал Алексей. — Полная и неотвратимая. Вот и закончились твоя история комбриг Турчин…»

Сдаваться он не собирался в любом случае. В самом деле, какой плен, если ты совсем недавно так старательно сжигал город и его защитников напалмом. И учитывая то, какие затейники китайцы на предмет причинения всяческих страданий.

Рука сама потянулась к кобуре, но дальше, сам не ожидая от себя такого фокуса, Алексей стянул с себя шлемофон, аккуратно пристроил на голову фуражку, встал, перешагнул через военлета, выбрался на капот, выдернул шашку из ножен и мрачно заявил:

— Я генерал Лан. Сдавайтесь!!!

И все…

И все сразу сдались. Офицеры с поклонами протянули к Алексею свои сабли, а солдаты побросали винтовки. И только потом Лекса уже расслышал, что в городе идет активная пальба, а перед группой фынтянских офицеров стоит солдатик с древком, на котором болтается белое полотнище.

Лешка от такого фортеля, мягко говоря, охренел, так и оставшись стоять на самолете.

В следующий момент в город ворвались солдаты Гоминьдана. Как позже выяснилось, к тому времени, как Лекса так эпически «залетел», «добрый друг» Чан успел скупить на корню большую часть командиров гарнизона Учана. Непримиримых изолировали в центре, а остальные и так уже собирались сдаваться, для чего и расчистили городские ворота.

Алексею еще долго было стыдно, а Чан подумал, что генерал Лан собрался присвоить все лавры победителя. К счастью быстро разобрался, но категорически запретил Лексе даже приближаться к самолетам.

Почитание «злого маньчжура» в народе сразу вышло на новый уровень. В войсках напропалую складывались просто эпические легенды, как любимый генерал Лан влетел на самолете в Учан и одним словом привел в подчинение мятежников. При этом, некоторые авторитетно утверждали, что вместо самолета он летел на огнедышащем драконе…

Алексей глубоко вздохнул, взял чашечку с чаем подрагивающей рукой и сделал маленький глоток. Даже спустя месяц после случившегося, воспоминания вгоняли его в жуткое состояние стресса.

Терпкий вкус жасминового чая слегка успокоил.

— Кобылий ты потрох, товарищ Хуергай… — беззлобно ругнулся Алексей. — Ты зачем это сделал, сволочь такая?

— А что я? — с невинной рожей возмутился Есенин и подвинул по столу к Лешке толстую пачку газет. — Ты смотри, смотри, как получилось! Такой кадр удается снять раз в тысячелетие!!!

— Говорю же, сволочь… — снова буркнул Лекса. — Еще какая…

Он втайне надеялся, что инцидент удастся скрыть от московского начальства, но не тут-то было.

Сам момент влета в город успел сфотографировать товарищ Хуергай, как назло оказавшийся в нужном месте и готовившийся зафиксировать сдачу гарнизона. Получилось и правда замечательно, на фото отлично просматривался самолетик в воздухе уже прямо перед воротами. К счастью, перепуганную рожу Лешки на нем не было видно.

Так вот, от начальства ничего скрыть не удалось, потому что это фото с остальным фотоотчетом сразу ушло в Москву, где было оперативно перепечатано всеми советскими газетами. Причем с подписью: китайский генерал Лан лично штурмует город Учан на аэроплане. В качестве подтверждения, что это именно тот самый генерал, шла еще одна фотография, с Алексеем на самолете, со злющей мордой и саблей в руках, на фоне сдающихся милитаристов. Товарищ Хуергай и здесь не подкачал, ворвавшись в город одним из первых с фотоаппаратом наготове.

Мало того, эти фото в момент растиражировала почти вся мировая пресса, а непосредственное командование Алексея пришло в неописуемо злобное состояние, от столь вопиющего нарушения секретности. Но, к счастью, быстро оттаяло, так как нахождение советских специалистов в Китае давно стало секретом Полишинеля — все непосредственные противники об этом и так прекрасно знали.

Так что приказ об очередном отзыве в Москву пришел всего на один день раньше поздравительного именного письма от Центрального Исполнительного Комитета СССР.

Обошлось, так сказать.

Алексей зло хмыкнул и вышел из кают-копании на палубу.

— Ляксей, ну не дуйся… — за ним потопал Есенин, аккуратно придерживая перевязанную руку. — Все же нормально получилось.

— Проехали, — сухо буркнул Лешка. — Но, если еще раз в бой полезешь, выпну нахрен в Союз, даже не поморщусь. Остаешься на канонерке, до самого взятия города. Понял?

— Понял, — скорбно вздохнул поэт. — Дык, я же не лез в бой, просто хотелось из первых рядов, так сказать, фоторепортаж. Ну не буду, убедил.

— А кто палил из пистоля? — рыкнул на него Лекса. — Вояка, чтоб тебя. Не шучу и не собираюсь. Выпну нахрен. Ладно, проехали.

И снова погрузился в мысли.

Взятием Учана армия завершила захват трёхградья Ухань и очистила от милитаристов всю провинцию. Вот как раз там, товарищ Хуергай и словил пулю. Впрочем, Лекса ругал его больше по инерции. Ну словил и словил, умней будет. А нет — так нет. Не маленький ребенок, в самом деле.

Если честно, Лешку сейчас занимала больше оперативная обстановка.

После взятия трехградья, силы милитаристов буквально посыпались, полевые командиры со своими отрядами массово переходили на сторону Гоминьдана. Из переметнувшихся даже сформировали отдельную бригаду.

Лекса воспользовался благоприятной обстановкой и ударил главными силами по провинции Цзянси. Здесь хозяйничал Сунь Чуанфань, порвавший с милитаристами, но решивший, что может играть свою игру и прибравший себе под руку целых пять провинций Восточного Китая.

Начало компания гладко не прошло, но уже к сентябрю четвертый и шестой корпуса подошли к Нанкину.

Нанкин оборонял генерал Чжан Цзунчан, по прозвищу «генерал собачье мясо». До такой степени редкостный и эксцентричный мерзавец, что даже признанные сволочи британцы, в своем журнале «Таймс», назвали его самым подлым милитаристом в Китае.

Собственно, Лексе было глубоко плевать насколько Чжан подлый и эксцентричный, тем более, в том числе, плевать на британский журнальчик, если бы Цзунчан не прислал ему личное письмо, с предложением «померится пиписками». Именно так, в буквальном смысле. При этом генералишко высказал уверенность, что «пиписка» генерала Лана приличествует только воробью, а также, в изысканных выражениях оскорбил самого Алексея, всех его родственников и семью, а также весь корпус советских военных советников. И Советский Союз вдобавок.

Если честно, выходка Цзунчана несколько задела Лексу, и он в самое ближайшее время собирался сделать все, чтобы генералишко сильно пожалел. Но только попутно, специально гоняться за ним никто не собирался.

Сам Нанкин уже плотно обложили с суши, а Лекса вошел в устье Янцзы на канонерской лодке «Чжуншань», самой боеспособной единице флота Гоминьдана. Следом тянулась еще одна канонерка древнее возрастом и баржи с десантом.