Безнадежный некромантик (ЛП) - Браяр Шайло - Страница 54

Хелспира замерла на полуобороте, широко раскрыв глаза.

— Твоя рука?

— Боюсь, что так.

— Ты в порядке?

— Думаю, я, возможно, умираю.

Столкнувшись с его театральностью, она рассмеялась.

— Как удачно, что у тебя есть несколько жизней, не так ли?

Он притянул ее обратно к себе, так что их лица оказались в нескольких дюймах друг от друга.

— Могу я открыть тебе секрет?

— Всегда.

Он прислонился виском к ее голове — запах костра запутался в ее волосах. Он вдохнул его и прошептал ей на ухо:

— Это моя любимая жизнь из всех, что у меня были.

Его желудок сжался в ту же секунду, как он это произнес. Его ли это были слова? Иногда они вылетали так быстро, без всякой мысли, что он не мог понять, какие фразы — вынужденная ложь, а какие — правда. Он прожил всего две жизни, и эта была полна безграничных мук. Конечно, она не могла быть его любимой из двух.

И все же…

— У меня всего одна жизнь, но… — Хелспира вздрогнула от его дыхания, — …я могу честно сказать, что никогда не чувствовала себя более живой, чем сейчас.

— Готов поспорить, немногие женщины, получившие алебардой в живот, могли бы сделать такое заявление. — Он почувствовал, как мышцы ее лица растянулись в улыбке у его щеки.

— Я могла бы написать целую речь о том, почему я бы повторила это, не раздумывая, — сказала она.

Ее близость притупляла боль в его руке, и, вопреки здравому смыслу, он притянул ее ближе. — Ну же, продолжай. Я испортил достаточно твоих речей. Я обязан выслушать следующую.

Она отстранилась ровно настолько, чтобы встретиться с ним взглядом. — Сейчас? Ну, я… э-э… то есть, я…

Сикрас провел лбом по ее лбу. — Никаких записок. Легко лучшая речь, которую я когда-либо слышал.

Отдаленный темп мелодии Бенджамина ускорился, акселерандо совпадало с первобытным ритмом сердца Сикраса. Наклонялся ли он ближе? Должно быть. Предвкушение пронизывало его вены, словно электрический ток.

Ровно до тех пор, пока песня Бенджамина не закончилась, вызвав мгновенный разрыв их притяжения.

— Спасибо, спасибо, — донеслись слова Бенджамина издалека. — Вы были чудесной, если не считать того, что слегка напуганной, аудиторией.

Эта фраза пронзила алчность Сикраса, словно копье, ведь она вторила словам, которые Бенджамин произнес на его свадьбе с Имри, закончив свой тост. «Вы были чудесной аудиторией», — сказал тогда Бен толпе. И они хлопали. А Сикрас взял Имри на руки, поцеловал ее, и сейчас он помнил каждую деталь ее лица, когда она улыбалась ему в своем подвенечном платье…

Вина обрушилась ливнем вражеских стрел, и в каждом уколе он видел лицо Имри. Он оторвал руки от тела Хелспиры и отступил назад. В этот момент ему пришла в голову лишь одна мысль. Она каким-то образом удовлетворяла обе его склонности, несмотря на их противоречивость:

— Мне следует отвести тебя в постель.

Хелспира

Она правильно его расслышала? Может, она слышит только то, что хочет, или от значительной потери крови начались галлюцинации, или…

— Да, — выпалила она, перебивая его с жадным нетерпением. — Я бы этого хотела. Очень. Это… да… кровать была бы… отличным решением.

Пока ее воображение уносилось ввысь, живот сжало — и не только потому, что вражеская сталь пронзила его какое-то время назад. Даже для демона с впечатляющим порогом боли она поморщилась: каждое, даже самое незначительное движение напоминало о ране. Если у нее не начались галлюцинации и Сикрас действительно предложил разделить постель, то почти калечащая рана от меча затруднит активное участие в любых сколько-нибудь бурных интимных актах.

С другой стороны, Сикрас, вероятно, нежный любовник…

Скорее всего, он потратит немалую часть времени, исследуя ее губами…

Его пальцы…

И ожидаемый прилив желания между бедрами, вероятно, отвлечет ее от боли в ране, когда он медленно начнет…

— Хелспира?

— Ничего! — ляпнула она, чувствуя, как щеки вспыхнули нестерпимым жаром.

Сикрас моргнул. — Что?

— Что? Не бери в голову. Прости, мои мысли… блуждали.

— Думаю, сталь в животе вполне может быть тому причиной.

— Да. — Она прочистила горло и заправила прядь волос за ухо. — Надеюсь, что в ближайшее время в мое тело не будут вонзаться другие предметы… — О, боги, ей нужно было замолчать. — …никогда.

Сикрас усмехнулся, и — милосердная судьба — как же прекрасно звучал этот смех.

— Верно. Я знаю, что ты предпочитаешь спать под открытым небом, чтобы видеть звезды. Ты уверена, что не будешь против провести эту ночь под крышей?

Последовала долгая пауза, и Хелспира моргнула. — Спать?

— Именно. В нашей палатке. На моем спальнике.

— О?

— А я возьму то жалкое подобие постели, которое тебе выделили.

— …О. — Осознание ударило ее, и она попыталась скрыть разочарование, отвернувшись. Он имел в виду «уложить в постель», а не «лечь в постель», что, конечно, и было единственным логичным смыслом. Кто в здравом уме будет думать о сильном, магнетическом физическом и эмоциональном притяжении к спутнику в такое ужасное время?

Логика боролась с дьявольскими импульсами всю дорогу по неровной местности до палатки. Дикие фантазии переполняли ее воображение, и она опиралась на Сикраса ради поддержки, пока они не прошли под пологом, оказавшись в тесном пространстве.

Плотный брезент окружал их со всех сторон. В этой клаустрофобной обстановке казалось, будто сама палатка подталкивает их прижаться друг к другу. Она не могла просто стоять и спорить с логикой палатки. Нелепо или нет, но она пожалеет гораздо больше, если не воспользуется шансом.

Повернувшись к нему, она позволила одеялу упасть. Было почти жестоко, насколько он согревал ее, что странно, учитывая, насколько низкой была его естественная температура тела. У нее закружилась голова, когда она вдохнула. Каким бы мылом Сикрас ни смывал кровь со своей одежды и ран, оно явно было с ароматом бергамота.

Затащи его в постель. Сейчас.

Она не могла отрицать это. Она хотела его. Всего. И она устала ждать. Одна рука скользнула по его груди вверх, другая потянулась к его шее и зарылась в серебристые волосы.

Вот. Даже слепой прочитал бы эти знаки.

Хелспира на мгновение подумала, что он что-то скажет. Внутри кольнуло страхом, когда он промолчал. Его тело оставалось напряженным под ее пальцами, но она почувствовала, как он едва заметно расслабился, когда прислонился виском к ее голове.

Почти полная темнота скрывала детали внутреннего убранства палатки, но демоническое происхождение подарило ей дар ночного зрения. Она видела лишь совершенство. Чувствовала лишь томление. Мягкое давление его челюсти на свой висок. Привычный холод его руки вызывал дрожь во всем теле. Кончики ее когтей коснулись его кожи головы, и почти неслышный, наполненный удовольствием стон стал ее наградой.

— Если бы ты попросила меня остаться, — прошептал он с заметной неохотой, — у меня не хватило бы твердости сказать «нет».

Она отстранилась ровно настолько, чтобы заглянуть ему в глаза — бледные зеленые глаза, которые отказывались встречаться с ее взглядом. Его тон говорил о желании, о жажде, о нетерпении вкусить ее, почувствовать, вобрать в себя. Но его отстраненный взгляд хранил лишь вину.

Непоколебимую, бесконечную, всепоглощающую вину.

Хелспира еще раз провела щекой по его челюсти, закрыла глаза и задержалась в этом моменте. Не так долго, как хотелось бы — на это не хватило бы всей вечности. Но так долго, как она могла позволить себе, не заставляя его страдать еще больше, чем он уже страдал.

— Доброй ночи, Сикрас.

Оставшееся напряжение в его плечах растаяло. Они стояли в тишине, пока он не наклонил лицо к ее лицу, лишь настолько, чтобы коснуться едва уловимым поцелуем ее виска.

— Доброй ночи, Хелспира.

Грудь болезненно сжалась от его отсутствия, когда он отстранился и направился к выходу.