После развода я стала смотрительницей драконьей тюрьмы (СИ) - Скофилд Майкл - Страница 8

Я достала чистый лист.

— Запишем соглашение. Я обязуюсь проверить дело Эрис в рамках полномочий. Не обещаю освобождение. Вы обязуетесь сообщить путь к архиву, если решение существует и относится к ее делу.

— И обеспечить лечение нижнего уровня.

— Это моя обязанность независимо от сделки.

— Тогда запишите, чтобы следующий смотритель не забыл.

— Следующий будет после моей добровольной отставки, а не смерти.

— Рейн тоже так говорил.

Я написала условия в двух экземплярах. Каэл не мог подписать полной рукой из-за цепи. Мара сняла второй браслет, но оставила печать на полу активной. Он взял перо.

Пальцы дрогнули. Не от страха — от холода. Подпись получилась неровной.

— Это обычное имя, — сказала я. — Печать его примет?

— Для обещания достаточно.

— Обещание не магическое.

— Тем лучше.

Он подписал.

На обратной дороге к камере Каэл остановился у окна лестницы. За стеклом падал снег. Мара позволила ему смотреть три вдоха, не больше.

— Когда вы в последний раз видели небо? — спросила Тесса.

— Сегодня утром. Вода в миске отражает окно караула.

— Нормально.

— Что?

— Я проверяю память.

— Тогда спросите что-нибудь важное.

— Какой сегодня день?

Он назвал дату на два дня раньше.

Тесса записала.

— Имя матери? — спросила она.

— Саэна.

— Цвет ее глаз?

Каэл не ответил.

— Не помните?

— Помню, что они были светлыми.

— Это не цвет.

Он отвернулся к окну.

Тесса сделала еще одну запись. На этот раз не прокомментировала.

— Что еще исчезло? — спросила я.

— Запах дома. Голос первого командира. Половина дороги к северной заставе.

— Гасильный порошок?

— Порошок помогает. Печать делает основную работу.

— Почему не сообщили прежнему смотрителю?

— Рейн знал. До него сообщал другим. Один велел увеличить дозу, потому что жалобы доказывали ее эффективность.

Мара сжала челюсть.

— Кто?

— Смотритель Харн. Умер до вашего назначения.

— Я служила при нем.

— Тогда знаете, что он любил тишину на уровнях.

Я попросила Тессу составить отдельную карту провалов памяти для каждого заключенного. Не «жалобы на забывчивость», как в старой лечебной книге, а конкретные имена, события и навыки. Если печать стирала воспоминания, это было продолжением наказания, которого не назначал суд.

В камере Каэл сам протянул руки для браслетов. Мара закрыла решетку и проверила печать дважды.

— Госпожа Венн, — позвал он, когда мы уходили.

— Что?

— Оскар приедет за мной.

— Откуда знаете?

— Он не оставит вас рядом с архивом и ключами.

— Почему именно вы ему так нужны?

— Потому что мое имя открывает то, что он украл.

— Что?

— Спросите, когда он будет стоять по другую сторону вашей двери.

Перед уходом я передала Эрис письменное уведомление о начале проверки. Она прочитала через стекло и попросила перевернуть лист.

— Здесь нет даты пересмотра.

— Потому что я еще ищу судью и решение.

— Тогда это обещание без срока.

Фраза прозвучала слишком знакомо.

— Завтра к полудню сообщу, найден ли документ за оранжереей. Если не найден, укажу следующий шаг и дату.

— Лучше.

— Каэл сказал, вы лечили его отряд.

— Один раз. Он привез семерых солдат и потребовал спасать сначала самого молодого.

— Это должно убедить меня в его благородстве?

— Нет. Самый молодой был единственным, кто знал дорогу обратно. Каэл умеет быть добрым, когда доброта совпадает с расчетом. Следите, где заканчивается одно и начинается другое.

— Вы ему доверяете?

— Свою спину в бою — да. Свое решение — никогда.

В архиве я нашла первоначальный закон по делу Эрис. Незаконное лечение разыскиваемого каралось двумя годами заключения и запретом практики на пять лет. Формула бессрочной угрозы появилась в приложении Оскара.

Моей рукой была написана сводка. Его рукой — пометка: «Способна повторить при освобождении».

Судья подписал пересмотр за месяц до смерти Рейна. Решение в коробке отсутствовало, но в указателе стоял номер. Каэл не мог знать его из камеры.

Он либо говорил правду об архиве за оранжереей, либо имел сообщника среди сотрудников. Оба варианта требовали проверки.

За ужином я изучила журнал посещений Каэла. Оскар приезжал в Черную Грань девять раз, хотя в официальном деле значились только два допроса. Последний визит состоялся за день до смерти Рейна.

Мара поставила рядом тарелку.

— Вы снова не едите.

— Девять тайных визитов бывшего мужа плохо сочетаются с кашей.

— Каша вообще мало с чем сочетается.

Я закрыла журнал.

— Почему вы не сообщили о визитах?

— Они были разрешены Палатой. Я проверяла печать и оружие, но не присутствовала при разговорах.

— Теперь никто не беседует с заключенными без записи.

— Даже вы?

— Особенно я.

Если Каэл проверял, читаю ли я документы до конца, Оскар проверял другое: способна ли я считать собственные решения исключением из правил.

В кабинете меня ждал голубь с печатью Палаты.

Приказ требовал подготовить Каэла Драэвена к переводу в Равенор. Конвой должен был прибыть утром.

Под текстом стояла подпись Оскара.

Приложения не было.

Срок обжалования — ноль дней.

На сей раз я прочитала документ до конца.

В самом низу мелкими буквами значилось: «При сопротивлении смотрителя допускается временное прекращение полномочий».

Оскар ехал не только за Каэлом.

Он вез человека, который должен был забрать мои ключи.

ГЛАВА 5. Бывший муж у ворот

ГЛАВА 5. Бывший муж у ворот

Конвой появился на рассвете.

Двенадцать всадников, закрытая тюремная повозка и карета Оскара остановились у начала моста. Лошади не хотели идти дальше. Солдаты завязали им глаза и повели под уздцы.

— Государственная служба, — сказала Мара, наблюдая со стены. — Сначала ослепить, потом объяснить, что дорога безопасна.

— Вы всегда так разговариваете о начальстве?

— Только когда оно далеко.

— Через десять минут станет близко.

— Поэтому тороплюсь.

Я не спала. Ночь провела в архиве, сравнивая приказ о переводе с уставом. Нашла три основания остановить его: отсутствовала подпись судьи, не было медицинского заключения, повозка не имела печати принимающей крепости. Еще одно основание лежало не на бумаге: Оскар приехал слишком быстро. Голубь добирался от столицы день, конвой — два. Значит, он выехал до того, как я официально поговорила с Каэлом.

Ворота я велела открыть только для людей без обнаженного оружия. Солдаты оставили мечи в караульной, арбалеты — у моста. Оскар вошел в сопровождении двух писцов и незнакомого мужчины в белом плаще.

— Исполняющий смотритель Гельд, — представил он спутника. — Примет полномочия на время перевода.

Гельд был моложе меня, с гладкими щеками и черным ключом на шее. Ключ не принадлежал Черной Грани: обычная служебная копия.

— Временное прекращение требует установленного сопротивления законному приказу, — сказала я. — Законность еще не проверена.

Оскар снял перчатки.

— Доброе утро, Лиора.

— Для кого?

Он посмотрел на мои руки. Правая была обмотана шерстью.

— Ключи уже причинили вред.

— Мука, которую прислал твой отдел, причинила больше.

Писцы подняли головы. Оскар не изменился в лице.

— Обсудим в кабинете.

— Приказ касается заключенного и полномочий смотрителя. Обсудим при начальнице охраны и архивисте.

— Ты не доверяешь мне?

— Это не семейный разговор.

Он понял намек. Восемь лет Оскар просил оставить свидетелей за дверью, когда хотел добиться согласия без записи.

В судебном зале мы заняли разные стороны стола. Дорен принес дело Каэла и журнал переводов. Мара встала у двери. Гельд положил перед собой чистый акт приема ключей.