После развода я стала смотрительницей драконьей тюрьмы (СИ) - Скофилд Майкл - Страница 4

Не вопрос.

— Лиора Венн.

Мара резко повернулась ко мне.

— Я предупреждала.

— У меня нет огненного имени.

— Полного имени тоже бывает достаточно для некоторых печатей.

Каэл коснулся пальцем внутренней стороны решетки. Красный свет не позволил приблизиться.

— Не беспокойтесь, начальница. Если бы ее имя открывало двери, Оскар прислал бы другого человека.

Мое перо замерло.

— Вы знакомы с моим бывшим мужем?

— Он вел мое дело.

— В приговоре указан обвинитель Лорн.

— На бумаге много интересного.

Мара постучала по решетке рукоятью ключа.

— Ответьте для переклички.

— Каэл Драэвен. Здесь.

— Состояние?

— Без изменений. Все еще опасен для государства, порядка и плохо запертых шкафов.

— Каэл, — предупредила она.

— Жив, — сказал он. — Пока это требуется книге учета.

Я записала ответ.

— Почему вы назвали меня заключенной?

— Я этого не говорил.

— Начальница Корт сказала, что новый смотритель...

— Я сказала, что он называет вас новым заключенным, — уточнила Мара.

Каэл посмотрел на гладкий ключ у моего пояса.

— Потому что снаружи у этих дверей тоже нет замка.

Я пошла дальше, не дав ему удовольствия увидеть реакцию.

На пятом уровне отвечали одиннадцать голосов. Один заключенный молчал, пока Мара не открыла смотровое окно. Он лежал на полу, живой, но покрытый инеем. Тесса должна была спуститься с лекарством.

— Почему здесь холод, если уровень ближе к печи? — спросила я.

— Печати забирают огонь, — сказала Мара. — Чем сильнее дракон, тем холоднее камера.

— Куда уходит огонь?

— В Сердце Грани.

— Для отопления?

— Так написано в уставе.

Она не сказала, что верит уставу.

Мы поднялись на судебный уровень. Дорен открыл архив после того, как я приложила квадратный ключ. Внутри стояли пятьдесят восемь серых коробок.

— Все действующие дела? — спросила я.

— Все, которые находятся здесь.

— Это не тот вопрос.

— Другого ответа у меня нет.

Я поставила журнал на стол.

— Сколько заключенных по утренней перекличке?

Мара назвала число:

— Шестьдесят три.

Я пересчитала коробки. Пятьдесят восемь.

— Возможно, несколько дел объединены? — предположил Дорен.

— Приговорная печать создается на одно имя. Объединенных дел быть не может.

— Тогда часть хранится в закрытом архиве.

— Где он?

Дорен посмотрел на ключи.

— Если бы я знал, госпожа смотрительница, предыдущий хозяин этого кабинета, возможно, был бы жив.

В глубине крепости ударил колокол.

Один раз.

Все трое замерли.

— Что означает один удар? — спросила я.

Мара выхватила ключи.

— Нарушение числа.

Из коридора донеслись голоса переклички. Не крики. Заключенные один за другим называли себя из-за закрытых дверей.

Я слышала имена, номера, короткое «здесь».

Пятьдесят восемь коробок стояли передо мной.

А из глубины Черной Грани отвечали шестьдесят три голоса.

ГЛАВА 2. Пять заключенных без имен

ГЛАВА 2. Пять заключенных без имен

После первого удара колокол замолчал.

Мара заперла архив, приказала Дорену оставаться внутри и побежала к лестнице. Я последовала за ней.

— Нарушение числа означает побег?

— Или лишнего человека.

— Как в тюрьме появляется лишний человек?

— Обычно через дверь.

— Спасибо. Я боялась, что через стену.

— Через стены тоже бывало.

Она не шутила.

На четвертом уровне стражники уже закрывали внутренние решетки. Заключенные продолжали перекличку без приказа. Каждый называл имя, будто боялся исчезнуть, если замолчит раньше соседа.

— Вард Ним. Здесь.

— Эрис Саан. Здесь.

— Бес Тарр. Здесь.

У пустых табличек звучали только номера.

— Сорок четвертый. Здесь.

— Сорок пятый. Здесь.

— Сорок шестой. Здесь.

— Почему они не называют имен? — спросила я.

— Потому что их нет в журнале, — ответил мужчина, стоявший у решетки.

Он носил форму заместителя начальника охраны. Крупный, светловолосый, с короткой бородой и медным знаком на груди. Харт Дорн. В отличие от остальных, его куртка была новой, а сапоги — сухими.

— Они помнят, как их зовут?

— Не входит в обязанности охраны выяснять.

— Теперь входит.

Он посмотрел на мои ключи.

— Новый смотритель?

— Лиора Венн.

— Быстро вы добрались до запретных вопросов.

— Они лежали на первой странице журнала.

Харт повернулся к Маре.

— Колокол сработал после открытия архива. Все камеры закрыты, печати целы. Наверное, ключи еще не привыкли к новой хозяйке.

— У ключей нет привычек, — сказала я.

— У Черной Грани есть.

Он говорил с уважением к крепости, какого не проявил ко мне.

Мара приказала повторить перекличку по камерам. Мы шли вдоль коридора и отмечали каждого лично. На четвертом уровне находилось пятьдесят два узника, на пятом — одиннадцать. Всего шестьдесят три.

Никто не сбежал. Никто не появился лишним.

— Значит, колокол считает не людей, а дела, — сказала я.

— Колокол ничего не считает, — ответил Харт. — Он предупреждает.

— О несоответствии числа. Число людей — шестьдесят три, число дел — пятьдесят восемь.

— Закрытые дела хранятся отдельно.

— Где?

— Допуск смотрителя должен знать.

— Я спрашиваю вас.

— А я не смотритель.

Мара вмешалась прежде, чем разговор превратился в открытый спор.

— Харт, проверь печати глубокого уровня. Госпожа Венн, вернемся к безымянным камерам днем. После дороги вам нужно отдохнуть.

— После дороги мне нужно понять, кто находится под моей ответственностью.

— Вы уже едва держите перо.

Я посмотрела на правую руку. Пальцы действительно дрожали. Не от усталости — от холода ключа, который я приложила к архиву.

— Час, — сказала я. — Потом архив.

Мара согласилась слишком быстро. Вероятно, надеялась, что за час я усну.

Комната смотрителя находилась рядом с кабинетом. Кровать, умывальник, печь и окно, выходившее на ущелье. Мои сундуки еще стояли по другую сторону моста. На столе лежала сложенная одежда прежнего хозяина.

Я растопила печь двумя оставленными поленьями и сняла плащ. В подкладке сохранились пять копий. Бумага отсырела, но печати читались.

Номер 418-Б. Срок восемнадцать месяцев в моем черновике и пустая строка в копии окончательного дела.

Номер 612-А. Подпись судьи не совпадала с образцом.

Номер 805-В. Обвиняемый умер до даты заседания, но приговор вынесли через три дня после смерти.

Два остальных дела содержали формулу «до устранения угрозы».

Я переписывала сводки, не видя полных приложений. Оскар давал мне лист с фактами: имя, обвинение, заключение дознавателя. Я сокращала их до одной страницы, чтобы судьям не приходилось читать сотни листов. Тогда это казалось полезной работой.

Теперь пять человек сидели за дверями без имен, а мой почерк мог быть единственным мостом между ними и подделанным приговором.

Через час я вернулась в архив.

Дорен сидел там же, но на столе появились чайник и три чашки.

— Мара сказала, вы не ели.

— Мара наблюдательна.

— Мара пережила семь смотрителей. Она знает, что голодный начальник опаснее голодного дракона.

— Семь?

Дорен налил чай.

— За двадцать два года.

— В среднем по три года на человека.

— Мастер Рейн продержался дольше всех.

— Четыре месяца назад он умер в пятьдесят четыре года, а в Палате его назвали шестидесятидевятилетним.

Чайник дрогнул в руке старика.

— Возраст часто записывают со слов.

— Не в пенсионной ведомости.

Он поставил чашку.

— Что вы хотите найти?

— Пять дел.

— Их здесь нет.

— Откуда знаете?

— Я веду этот архив.

— Тогда кто ведет закрытый?

Дорен посмотрел на дверь.