Чокнуться можно! - Аржанов Алексей - Страница 10

— А что делать? Умереть на выезде в сугробе?

— Нет. Жить. И начать играть по своим правилам, — я усмехнулся. — С этим можно бороться. Закон — ваш лучший друг. У вас шесть ставок? Отлично. Пишите рапорт на имя своего заведующего о невозможности физического выполнения объёма работ согласно трудовому кодексу. Требуйте письменного приказа на каждый выезд в нерабочее время. Как только появится бумага — появится и ответственность начальства. Они наглеют, пока вы молчите.

Жаров слушал меня внимательно. Даже моргать перестал.

Я ему говорю очевидные вещи, но он этого не понимает. А чего тут удивляться? Совсем молодой ещё. Только-только университет закончил.

— Второе, — я загнул ещё один палец. — Научитесь говорить «нет» сельским фельдшерам. Вы врач, а не такси для их лени. Знаю, что они отправляют к вам всех подряд. Принимайте только экстренных, остальных — в очередь. И главное — заведите журнал учёта переработок. Прямо сейчас. Пусть заведующий видит цифры, а не ваше нытьё. Цифры пугают начальство сильнее, чем вы думаете.

Я ободряюще хлопнул его по плечу.

— Идите. Я выпишу вам рецепт на лёгкое успокоительное — просто чтобы спать начали. Но в стационар я вас не положу. Вы нам здесь живым и вменяемым нужнее. Есть свет в конце тоннеля, Андрей Александрович.

Жаров медленно поднялся. Цвет его лица изменился. Он взял протянутый Полиной стакан чая, сделал глоток и посмотрел на меня с какой-то новой, пока ещё робкой надеждой.

— Вы думаете… получится? — прошептал он.

— Уверен, — отрезал я. — А если кто-то из заведующих начнёт давить — отправляйте ко мне. Я найду, что сказать по поводу их собственного психического здоровья.

Разговор, надо сказать, прошёл отлично. Опять же, я не обязан был помогать коллеге. Как правило, тут каждый сам справляется со своими проблемами.

Но проигнорировать положение Жарова тоже не мог. Совесть не позволяла. Я за свою прошлую жизнь повидал много хороших врачей, которых просто вынудили уволиться. Съели. А ведь сколько жизней может спасти один лишь Жаров! Ему надо было дать шанс. И я рад, что сделал это.

Жаров покинул кабинет почти бесшумно. Перед тем как вернуться к своим обязанностям, он отблагодарил меня и обещал, что и сам может помочь, если вдруг мне что-то понадобится.

Я откинулся на спинку кресла, испытал глубокое удовлетворение. И этим нужно наслаждаться. Удовлетворение — чувство, которым организм награждает нас за правильные выборы. Стоит его ценить.

Спасти коллегу от выгорания иногда важнее, чем выписать сотню рецептов. Это была чистая победа. Остаётся надеяться, что Жарову хватит духа воспользоваться моими советами.

Полина молча забрала пустой стакан, ополоснула его в раковине и аккуратно поставила на полку. Её движения, как и всегда, были чётко выверенными. Мне уже начинает казаться, что передо мной робот, а не медсестра!

До первого пациента оставался целый час — редкая роскошь в нашем расписании. Самое время прощупать почву.

— Полина Викторовна, — я надел очки и внимательно всмотрелся в её эмоциональный фон. Со вчерашнего дня ничего не изменилось. — Присаживайтесь. Нам нужно кое-что прояснить, пока коридор не заполнился больными.

Она села на край стула, сложила руки на коленях. Ни тени любопытства, ни тени тревоги. Просто внимание.

— То, что вы сейчас видели, — я кивнул на дверь, — должно остаться в этих стенах. Репутация врача в маленьком городе — вещь хрупкая. Если по больнице поползут слухи, что Жаров рыдал на коленях в кабинете психиатра, его карьере конец. Его просто съедят. Вы меня понимаете?

— Разумеется, Алексей Сергеевич, — голос её был ровным. — Врачебная тайна. Статья тринадцатая основ законодательства об охране здоровья.

— Дело ведь не только в законах, Полина, — принялся объяснять я. — В психиатрии и психотерапии всё гораздо тоньше. Здесь мы храним не только диагнозы, но и тайны чужих жизней. Если медсестра начинает обсуждать пациентов за чаем в ординаторской — она профнепригодна. Я хочу быть уверен, что за моей спиной не вырастет «сарафанное радио». Уж простите, но я привык быть прямолинейным.

Я замолчал, изучая её реакцию. Обычная девушка на её месте сейчас бы начала заверять в своей верности, лепетать оправдания или хотя бы смутилась. Полина же просто смотрела мне в глаза. Система молчала. Фон оставался безупречно спокойным. Либо ей вообще чужды эмоции, либо… Гордеева — профессионал такого уровня, который в таком захолустье обычно не встречается.

Но ведь она ещё нигде не работала, если мне память не изменяет. Откуда же мог взяться такой опыт?

— Вы можете быть спокойны, — наконец произнесла она. — Я не пью чай в ординаторской. И я прекрасно понимаю специфику вашей работы. Вчерашний случай с обнажённой пациенткой тоже не вышел за пределы этого кабинета, хотя Степан Аркадьевич очень настойчиво пытался узнать подробности, когда встретил меня в коридоре.

Я внутренне напрягся. Капитанов уже начал обрабатывать мою медсестру.

— И что же вы ему ответили?

— Сказала, что заполняла журналы и ничего не видела, — она едва заметно улыбнулась. — Ложь во благо — это ведь тоже часть нашей терапии, не так ли?

Занятная же особа эта Гордеева!

Я ощутил, как внутри проснулся азарт исследователя. Раскусить её с первого раза не получится, но первый мостик я уже возвёл.

— Полина Викторовна, — я постучал пальцами по столу, продумывая следующую реплику. — Пока у нас есть это затишье перед бурей, расскажите о себе. Вы ведь только-только из колледжа?

— В июле получила диплом, — спокойно ответила она, не отрываясь от сортировки бланков. — Медицинский колледж в областном центре. Средний балл высокий.

— Похвально. Но сейчас март, — я прищурился. — Где же вы пропадали эти восемь месяцев? Вряд ли такая… дисциплинированная девушка просто решила устроить себе затянувшиеся каникулы.

Полина на секунду замерла. Её пальцы коснулись края журнала, но эмоциональный фон даже не дрогнул.

— Были личные обстоятельства, Алексей Сергеевич, — сухо ответила она. — Семейного характера. Пришлось задержаться в городе.

«Семейного характера». Универсальный ответ на любые вопросы. Тут не подкопаешься.

Я открыл её личное дело, которое передал мне Капитанов ещё вчера вечером. Медсестра общей практики. Никаких курсов по психиатрии, ни одной специализации, дающей право работать в моём кабинете. В этой больнице действительно творится бюрократический хаос.

Человека снова провели на ставку, для которой у него нет допусков. Очередная дыра в системе, которую Капитанов заткнул первым попавшимся под руку кадром.

— Знаете, что забавно, Полина? — я откинулся на спинку кресла. — По документам вы не имеете права здесь находиться. Вы — медсестра-универсал, а не медсестра психиатра. Вас кинули сюда просто чтобы закрыть вакансию.

— Я быстро учусь, — она наконец подняла на меня взгляд. — И мне кажется, здесь буду полезнее, чем на перевязках.

— Вы правы, — я невольно улыбнулся. — Как ни странно, вы подходите для этой работы лучше, чем многие дипломированные специалисты, которых я видел. У вас есть то, чему не учат в колледжах — ледяное спокойствие. Правда, я чувствую, что вы о многом не договариваете.

— У каждого свои секреты, доктор, — парировала она с лёгким, почти незаметным вызовом. — Разве не в этом суть вашей специализации?

Огрызается. Но делает это так вежливо, что не придерёшься. Интрига вокруг моей помощницы только крепнет, но время откровений закончилось.

В коридоре послышался топот и приглушённые ругательства. Мой первый пациент уже на подходе.

Дверь кабинета не просто открылась — она едва не слетела с петель от резкого удара. В помещение ввалился молодой мужчина в спортивной куртке. Его взгляд лихорадочно метался по углам, перепрыгивая с картотеки на мой стол, пока не замер на Полине.

— Ну… Стало быть, доброе утро, — улыбнулся я. — С кем имею честь? Вы по записи? — я попытался перехватить его внимание, но незнакомец меня проигнорировал, словно я был частью офисной мебели.