Легат - 1 - Коровников Дмитрий - Страница 1

Annotation

Кри-у выжигают миры уже шестьдесят тысяч лет и называют это не войной, а жатвой. Человечество для них даже не противник, так, вредители на окраинах галактики. Могущественная Альтарийская Республика могла бы вмешаться, но вежливо молчит — древние законы, тонкая дипломатия, ничего личного. А маленькая голубая планета тем временем догорает.

Лёха Кривчиков — заика-дезинсектор с осколком в голове, ушедшей женой и стареньким фургоном. Он должен был сгинуть в первый же день вторжения, как миллионы других. Но некоторые «вредители» на редкость живучи. А выжившие иногда попадают туда, где из них куют легенды. Так что откладывай распылитель, бери оружие — и вперёд: от подвала хлебокомбината до штандарта Легата галактических легионов.

Дмитрий Коровников

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Конец ознакомительного фрагмента.

Дмитрий Коровников

Легат - 1

Глава 1

Сектор «Далматика». Лимес

Лия Марцелл практически летела по главному коридору центрального командного поста. За её спиной, не отставая ни на шаг, плотным строем двигались пятеро офицеров; правое плечо клина держал центурион Норбан, и от его шагов чуть подрагивала палуба.

Офицеры и солдаты расступались перед ними, как вода перед килем корабля. Никто не знал, куда и зачем так стремительно идёт трибун в полном боевом облачении. Но каждый потом долго будет повторять одно и то же: воздух в коридоре изменился. Стал наэлектризованнее. Как перед грозой, которую ещё не слышно, но уже нельзя игнорировать.

Альтарийцы вообще умели менять вокруг себя атмосферу. Десять тысяч лет назад они вышли с одной-единственной планеты, и уже первых трёх веков им хватило, чтобы перекроить под себя половину галактики. Не числом и не яростью — а тем, что везде, куда приходили, оставляли порядок там, где прежде был хаос. Они называли это Законами Республики. Остальные миры называли это по-разному, но всё реже вслух.

За спиной отряда, отчаянно стараясь не отстать, семенил префект лагеря — лысоватый, худой, с лицом альтарийца, который всю карьеру старательно избегал неприятностей и вот наконец встретил самую большую из них.

— Трибун. Трибун, прошу вас. Юлия. Госпожа Марцелл, — он перебирал обращения, как ключи на связке, надеясь, что хоть один да подойдёт к замку. — Остановитесь. На одну минуту, умоляю.

Лия не остановилась, но чуть сбавила шаг — ровно настолько, чтобы он мог говорить, и ни на волосок больше, чтобы он не вообразил, будто что-то этим выиграл.

— У меня нет времени, префект. Сорок минут назад с окраины сектора пришёл последний пакет данных. С тех пор оттуда не приходит ничего, кроме стонов страха и боли. Именно поэтому я и тороплюсь.

— Вы понимаете, что делаете? — Он понизил голос до шёпота, чтобы не слышали остальные. — Уводя корабли к той планете, вы не просто рискуете вверенными вам крейсерами и экипажами. Вы нарушаете закон Тишины.

Двое младших офицеров в колонне переглянулись — впервые услышав вслух то, о чём догадывались последние полчаса. Лия даже не сбилась с шага.

— Я знаю о законе Тишины не хуже вас, префект. Потому, как сдавала по нему экзамен — и сдала лучше всех на курсе. Так что я совершенно точно знаю, что именно нарушаю. И почему.

— Тогда вы знаете и цену. Это не выговор и даже не разжалование. Это трибунал. Ваше имя сотрут из списков легиона — а у нас это хуже казни, потому что казнённых хотя бы помнят. — задыхаясь, префект глотнул воздуха, но не отстал. — И это если вы вернётесь. Что под большим сомнением. Планета обречена. Кри-у наметили её себе в жертву, а когда эта галактическая саранча вцепляется в неё своими жвалами, никто и ничто не может им помешать. Вы приведёте корабли и только добавите к мёртвым варварам несколько десятков тысяч мёртвых альтарийцев. Это арифметика, трибун. Простая и беспощадная.

— Арифметика — для тех, кто уже согласился проиграть, — отозвалась девушка, и в голосе её не было ни злости, ни спора: только спокойная, чуть страшноватая уверенность. — А я проигрывать не собираюсь.

Коридор кончился, и стены разошлись в стороны.

Они вышли на панорамный балкон, и даже префект, видевший это тысячу раз, осёкся на полуслове. Сфера ошеломляла всегда и всех.

Походный лагерь 8-го легиона «Феррата» не был ни крепостью, ни станцией. Это был целый мир, вывернутый наизнанку и закованный в броню. Гигантская полая сфера, такая огромная, что противоположная её сторона терялась в синеватой дымке, и всё это исполинское внутреннее пространство было живым от кораблей.

Их были тысячи. Они висели в пустоте ярусами, будто поставленные друг над другом. Боевые крейсеры, километровые клинки из серебристого металла, щетинились орудийными башнями. Вокруг них в бесконечном терпеливом танце скользили эскортные фрегаты, снабженцы, ремонтные баржи и рои истребителей, с этой высоты похожие на мошкару над спящими зверями.

Но по-настоящему захватывало дух даже не от размера. А от порядка. Весь этот исполинский рой двигался в едином, невидимом ритме — ни одного лишнего манёвра, ни одного касания, будто громада была не флотом, а единым организмом, думающим одной огромной головой. В самом центре сооружения горело искусственное солнце реактора, питавшее лагерь светом и силой. Над нам, паря в невесомости, висел центральный командный пост. Сердце легиона с балкона которого и смотрели сейчас на всё это великолепия трибун и префект.

— Каждый раз, когда я это вижу, — тихо сказала Лия, — понимаю, что мы можем почти всё. А потом — что почти ничего из этого не делаем.

Префект не нашёлся с ответом. И тогда он сделал последнюю попытку — ту, которую следовало сделать первой, будь он чуть честнее с самим собой.

— Зачем? — тихо спросил он, разведя руками в стороны. — Это же обычная раса третьего разряда. Варвары. Их на окраинах галактики бессчётное множество. Ойкумена теряет такие каждую неделю и все мы даже завтрак из-за этого не прерываем. Почему именно она?

Лия ответила не сразу. Она смотрела вниз, на космофлот, и белая коса лежала у неё на броне между лопаток, как натянутая тетива.

— Три года я слушала их эфир. Не спрашивайте — зачем... Тайком, по ночам — вместо того самого сна, о котором вы так печётесь. Сначала всё было как обычно. Действительно раса третьего разряда, стратегического интереса не представляет. А потом... — Она замолчала, видимо, решив, что зря теряет время. — У них есть песня про лето, которое никогда не кончится. Её поют люди, которые точно знают: лето кончится. Кончится вообще всё, и они сами — в первую очередь. И всё равно поют. Понимаете?

— Нет, — честно признался префект.

— В них есть то, что когда-то было и у нас. И то, что мы потеряли, пока строили вот всё это. — Лия коротко кивнула на бесконечный флот под ними, на всю эту безупречную, идеально послушную машину.

Затем, она резко отвернулась от панорамы, демонстрируя тем самым, что разговор окончен, и посмотрела на центуриона, который всё это время стоял в полушаге от неё, молчаливый и неподвижный, как часть корабельной брони.

Стоявший перед ней офицер был альтарийцем той породы, которую эволюция, похоже, задумывала как окончательный аргумент в любом споре. Огромный, с плечами, на которых впору было накрывать стол, с носом, перебитым столько раз, что тот давно махнул рукой на свою исходную форму. Он умел молчать так, что молчание его стоило иного приказа.

— Центурион Норбан.

— Трибун, — голос у него шёл откуда-то из глубины.

— Готовьте все боеспособные корабли лагеря к боевому выходу.

Норбан не спросил «зачем». И тем более, не спросил «вы уверены». Он лишь посмотрел на неё, и в углу его разбитого лица дрогнуло нечто, подозрительно похожее на радость.

— Слушаюсь, — сказал он и поднёс к губам коммуникатор. И где-то там, внизу, в тысяче рубок разом вспыхнул сигнал боевой тревоги.