Скорбь Сатаны. Варавва - Корелли Мария - Страница 9

Он поднялся из-за стола и уже говорил, стоя спиной к пылающему камину и спокойно покуривая сигару. А я смотрел на его прекрасную фигуру и лицо, терзаясь мучительными сомнениями, омрачавшими восхищение.

– Если бы вы не были столь прекрасны собой, я назвал бы вас бессердечным, – сказал я наконец. – Но ваши черты никак не соответствуют тому, что вы говорите. На самом деле в вас нет того безразличия к человеческой природе, которое вы пытаетесь продемонстрировать. Весь ваш вид свидетельствует о душевной щедрости, которую вы не способны победить, даже если захотите. Кроме того, разве вы не пытаетесь всегда делать добро?

Он улыбнулся:

– Всегда! Так и есть, я всегда стараюсь удовлетворить желания человека. А хорошо это или плохо, еще предстоит доказать. Человеческие желания почти безграничны, и единственное, чего никто никогда не желает, – это прекратить со мной знакомство!

– Разумеется, нет! Да разве это возможно для того, кто вас повстречал? – отвечал я.

Само предположение показалось мне столь нелепым, что я рассмеялся.

Мой собеседник посмотрел на меня искоса своим загадочным взглядом.

– Желания людей не всегда добродетельны, – заметил он и отвернулся, чтобы стряхнуть пепел сигары в камин.

– Но вы ведь не потворствуете их порокам? – возразил я, все еще продолжая смеяться. – Это означало бы заиграться, исполняя роль благодетеля!

– Нам, наверное, не стоит продолжать, а то мы забредем в зыбучие пески теории, – ответил князь. – Вы забываете, дорогой друг, что никто не способен определить, что такое порок и что – добродетель. Эти понятия похожи на хамелеонов и в разных странах принимают разные цвета. У Авраама было две или три жены и несколько наложниц, но, как гласит священное предание, он был добродетельнейшим из людей. А у лорда Том-Нодди в современном Лондоне всего одна жена и несколько наложниц, и он весьма похож на Авраама в некоторых других отношениях, но все же его считают ужасным человеком. «Кто принимает решение, когда врачи расходятся во мнениях?» – давайте оставим этот вопрос, мы никогда не решим его. Итак, как нам провести остаток дня? В «Тиволи» выступает одна пышнотелая и хитрая девица. Своими танцами она завоевала расположение дряхлого старичка-герцога. Не взглянуть ли нам на восхитительные изгибы, с помощью которых она добивается прочного положения среди английской аристократии? Или вы устали и предпочтете пораньше лечь спать?

По правде говоря, я был ужасно утомлен, умственно и физически, и измучен волнениями дня. Кроме того, голова моя отяжелела от вина, привычку к которому я давно потерял.

– Честно говоря, я предпочел бы лечь в постель… – признался я. – Но как насчет моего номера?

– О, Амиэль об этом позаботится. Сейчас мы его спросим.

Он коснулся кнопки звонка, и слуга мгновенно явился.

– Готов ли номер для мистера Темпеста?

– Да, ваше сиятельство. Апартаменты в этом коридоре почти напротив ваших. Они не так хорошо обставлены, как было бы возможно, но я сделал их максимально удобными, чтобы провести ночь.

– Большое спасибо, очень вам обязан! – сказал я.

Амиэль почтительно поклонился:

– Благодарю вас, сэр.

Он удалился, а я подошел к хозяину, чтобы пожелать ему спокойной ночи. Он пожал мою протянутую руку и некоторое время удерживал ее в своей, глядя на меня с любопытством.

– Вы нравитесь мне, Джеффри Темпест, – сказал он. – В вас есть задатки чего-то возвышающего вас над обычными земными существами. И я собираюсь сделать вам довольно странное предложение. Вот оно: если я вам не нравлюсь, скажите об этом немедленно, и мы тотчас расстанемся, не успев узнать друг друга, и, если пожелаете, никогда больше не встретимся. Но если, напротив, я вам нравлюсь и вы находите в моем эмоциональном и умственном складе нечто сообразное вашему характеру, то пообещайте, что станете мне другом и товарищем на некоторое время – скажем, на несколько месяцев. Я могу ввести вас в лучшее общество и познакомить с самыми красивыми женщинами и с самыми блестящими мужчинами Европы. Я знаком со всеми ними и полагаю, что смогу быть вам полезен. Но если в глубине вашей натуры таится хоть малейшее отвращение ко мне, – тут он сделал паузу, а затем продолжил необычайно торжественно, – то ради Бога, дайте этому отвращению излиться в полной мере и позвольте мне уйти. Ибо, клянусь вам со всей серьезностью: я не тот, кем кажусь!

Потрясенный странным видом и манерой речи своего нового знакомого, я какое-то время оставался в нерешительности. От этого момента – о, если бы я только мог знать! – зависело мое будущее. Князь был прав: я чувствовал легкое недоверие и даже отвращение к этому обаятельному, но циничному человеку, и он, похоже, это угадал. Но все подозрения вылетели из моей головы, и я с новой сердечностью пожал ему руку.

– Дорогой мой, ваше предупреждение запоздало! – весело ответил я. – Кем бы вы ни были и кем бы себя ни считали, ваш характер подходит мне как нельзя лучше, и я считаю, что мне очень повезло познакомиться с вами. Старина Каррингтон чрезвычайно удружил мне, сведя нас вместе, и уверяю вас, что буду гордиться вашим обществом. Вы, кажется, получаете странное удовольствие, столь пренебрежительно отзываясь о самом себе! Но старая поговорка гласит: «Не так страшен черт, как его малюют»…

– Истинная правда! – заметил он тихо и задумчиво. – Бедняга черт! Его недостатки, без сомнения, сильно преувеличены духовенством! Значит, нам суждено стать друзьями?

– Надеюсь! Во всяком случае, я не нарушу наше соглашение первым!

Его темные глаза задумчиво смотрели на меня, но и в них, казалось, таилась улыбка.

– Соглашение – хорошее слово, – сказал он. – Будем считать случившееся соглашением. Я собирался помочь вам материально, но теперь вы можете обойтись без этого. Однако полагаю, что все еще могу быть вам полезен тем, что введу вас в общество. И любовь… Вы, разумеется, влюбитесь. Или уже влюблены?

Я ответил честно:

– Нет! Я пока не встретил женщину, которая полностью соответствовала бы моим представлениям о красоте.

Он расхохотался:

– Честное слово, вы не лишены смелости! Так вам подойдет только совершенная красота? Но подумайте, друг мой, ведь сами вы мужчина красивый, хорошо сложенный, но все-таки не вполне Аполлон!

– Это не важно, – возразил я. – Мужчина должен тщательно выбирать жену, преследуя только цели собственного удовлетворения, – точно так же, как выбирают лошадей или вино: совершенство или ничего.

– А женщина? – спросил Риманес с блеском в глазах.

– Женщина на самом деле не имеет права выбора.

Это был мой любимый тезис, и я с удовольствием принялся его развивать:

– Она должна следовать за любым, кто может дать ей надлежащее содержание. Мужчина всегда остается мужчиной, а женщина – лишь его придаток, и без красоты она не может рассчитывать на его восхищение и материальную поддержку.

– Как верно! Как правильно и логично аргументировано! – воскликнул он, сразу став необыкновенно серьезным. – Я тоже не разделяю новомодных представлений о женском интеллекте. Жена – просто пара для мужчины, у нее нет настоящей души, кроме отражения мужской. Женщина лишена логики и не способна ни о чем верно судить. Весь религиозный обман держится на этом чуждом математике истерическом существе. И если принять во внимание, как низко она стоит, то диву даешься, как она сумела натворить в мире столько зла: расстраивала планы мудрейших государей и их советников – мужчин, которым было суждено свыше господствовать над ней! А в наше время она становится неуправляемой в большей степени, чем когда-либо.

– Это всего лишь скоропреходящее поветрие, – небрежно отозвался я. – Неуправляемость – причуда, придуманная несколькими непривлекательными и никем не любимыми особами женского пола. Я очень мало забочусь о женщинах и вряд ли когда-либо женюсь.

– Что ж, у вас достаточно времени, чтобы подумать и поразвлечься с красотками, en passant[3], – сказал он, пристально глядя на меня. – А пока, если хотите, могу провести вас по брачным рынкам мира. Хотя самый крупный из них – это, конечно же, здешняя столица. Великолепные сделки предстоят вам, мой дорогой друг! Лучшие экземпляры блондинок и брюнеток стоят здесь очень дешево. Мы оценим их на досуге. Я рад, что вы сами решили, что мы станем товарищами. Я горд, я бы даже сказал – чертовски горд и никогда не остаюсь в компании человека, если он выразил хоть малейшее желание от меня избавиться. Спокойной ночи!