Супруга Солнца - Леру Гастон - Страница 6

Видя крайнее изумление Франсуа-Гаспара, Мария-Тереза не смогла удержаться от смеха. Дядюшка бросил на нее взгляд обиженного ребенка, у которого отнимают игрушку. Он также посчитал, что обязан вступиться за старушек, поскольку все, что они говорили, полностью совпадало с его собственными представлениями о Девах Солнца. И решил, что самое время блеснуть эрудицией. Человеческие жертвы всегда были в чести у инков. Подношения делались то божеству света, то самому Правителю, и часто люди добровольно приносили себя в жертву, особенно во время церемоний похорон властителей, когда кровь и слезы лились со всех сторон. Жены инки даже спорили между собой, кто скорее отправится вслед за почившим супругом.

– Прескотт, который, наряду с Винером, – продолжал Франсуа-Гаспар, – является автором фундаментального труда об Империи инков и о завоевании Перу испанцами, говорит нам, подтверждая свои слова рассказами достойных доверия свидетелей, что на могиле монарха могли быть принесены в жертву более тысячи слуг, жен и служанок. И законные жены подавали пример другим, закалывая себя сами!

– Ах, ну что за безумицы, настоящие сумасшедшие! – воскликнула тетушка Агнесса, всплескивая руками.

Старушка Ирен перекрестилась и принялась шептать молитву.

Желая сделать приятное Франсуа-Гаспару, маркиз перехватил у него инициативу.

– Совершенно верно, дорогой гость, – поддакнул он дядюшке, – так что, увы, в трудах нашего Географического и археологического общества вы вряд ли найдете для себя что-либо новое. Тем лучше, значит, нам будет удобно с вами работать. Если хотите, уже завтра, после приема, я провожу вас на место моих последних раскопок в окрестностях Анкона, и там вы сможете убедиться, что правителей инков действительно погребали вместе с самой ценной утварью и с женами, которым предстояло последовать за ним в зачарованные жилища Солнца!

– А кто, собственно говоря, такая эта Дева Солнца?

– Девами Солнца, – с детской радостью принялся объяснять Франсуа-Гаспар, – или, как их еще называли, «избранницами», становились девушки, которых посвящали служению солнечному божеству; в нежном возрасте их забирали из семей и отдавали в монастыри, где ими руководили несколько пожилых женщин, состарившихся в монастырских стенах; воспитательниц именовали mamaconas[10]. Под руководством пожилых матрон посвященных дев обучали всему, что требовалось знать в соответствии с их религиозными обязанностями. Они учились прясть и вышивать, а из прекрасной мягкой шерсти викуний ткали ковры для храмов и материю для правителя инков и его жилища.

Старушка Ирен покачала головой.

– Не совсем так, прежде всего они должны были поддерживать священный огонь, зажженный на празднике Райми.

– О да, знаю, – закивал академик. – Они жили в полной изоляции. Стоило им попасть в подобное место, как приходилось отречься от любых связей с миром, даже от общения с родными и друзьями. Только правитель Инка и его супруга Койя, или правительница, имели право входить за священную ограду. За нравственностью девушек следили строго, каждый год присылали инспекторов, те проводили проверку монастырей и оценивали царившую в них дисциплину.

– И горе той бедняжке, которой удавалось завязать любовную интрижку! – воскликнула тетушка Ирен. – Согласно суровым законам Инки, ее должны были похоронить живой, а город или деревню, откуда она родом, сравнять с землей и «засыпать камнями», чтобы исчезла даже память об их существовании!..

– Вы совершенно правы! – согласился Франсуа-Гаспар.

– Милая, однако, страна! – воскликнул Раймон.

– Но ведь, мой мальчик, это доказывает, что она обладала высоким уровнем цивилизации; ведь если приглядеться, в храмовых церемониях инков многое напоминает нам обрядность Древнего Рима!.. Высадившись на берег, Христофор Колумб увидел только грубых и плохо вооруженных дикарей, он даже не подозревал, что за этими первобытными племенами совсем недалеко от моря лежит целый мир со своими нравами, памятниками, своей историей, своими законами и завоеваниями: мир ацтеков в Мексике и мир инков в Перу. И оба этих мира вполне могли соперничать со средиземноморской цивилизацией! Как если бы восточный владыка открыл древнее общество в степи, где властвовали кочевые племена скифов. Он вполне мог вернуться к себе на родину, уверенный, что видел лишь пустыню, населенную дикарями, даже не подозревая, что за степью находится Римская империя!..

– Похоже, он не отличался образованностью, – скромно заметил Раймон. – Настоящий завоеватель, прежде чем захватывать земли, должен хотя бы получить о них какое-то представление!..

– Таковы были наши славные Писарро и Кортес[11]! – воскликнул маркиз.

– Да, разумеется, – подал голос дядюшка, – ведь они пришли и все разрушили.

К счастью, Кристобаль его не услышал, а тот вовремя остановился. Сидевшая за столом напротив него Мария-Тереза наступила ему на ногу. Он понял, и прикусил губу. Один из первых де ла Торре, предок маркиза, сопровождал Писарро в его «разрушительном» походе.

Обе почтенные дамы, внимательно слушавшие беседу, несколько растерялись, услышав такие поспешные и несколько «некатолические» суждения о предприятии, которое, по их мнению, представляло собой прежде всего поход истинных христиан против язычников. Но Мария-Тереза была начеку и поспешно перевела разговор на предмет гораздо более близкий обеим старым перуанкам, а именно – на предания и легенды.

– Все это очень интересно, – произнесла она, – но нет никаких доказательств того, что человеческие жертвоприношения сохранились до наших дней!

– Ах, несчастное дитя, только ты и можешь в этом сомневаться! – воскликнули обе старушки хором.

– А разве кто-нибудь их видел?

Три девушки, замурованные заживо

Тетушка Агнесса покачала головой:

– Послушайте, в молодости у меня была старая служанка из племени кечуа с берегов озера Титикака, и она мне рассказывала, как тридцать лет назад на очередном празднике Инти Райми она собственными глазами видела, как трех молоденьких девушек из города заживо замуровали в стену.

– Из какого города? – спросил Раймон.

– Из Лимы!

– Быть того не может! – со смехом возразил Раймон, забавляясь выражением лиц обеих старушек; заметив это, Мария-Тереза стала исподволь подзуживать его, чтобы он продолжал дразнить почтенных дам.

– Да об этом все знают!.. Ах, молодой человек, – промолвила тетушка, – имена двух последних жертв широко известны: одна девушка была замурована в храме Солнца двадцать лет назад, а другая десять.

– Да знаем мы об этом, знаем! – со смехом произнес Кристобаль.

– В этом нет ничего смешного, братец! – проворчала Агнесса.

– Нет ничего смешного, – тихо повторила дуэнья.

Но Кристобаль продолжал веселиться:

– Оплачем же этих несчастных детей, вырванных из объятий любящих родителей в расцвете лет! – нарочито страдальческим тоном произнес он.

– Послушайте, братец, а не могли бы вы объяснить нам, почему исчезли Амелия де Варгас и Мария-Кристина д’Орельяна?

– Да-да, пусть он нам объяснит! – подхватила Ирен.

– Так я и знал!.. Приехали!.. Я этого ждал, – насупившись, произнес Кристобаль.

– Прошу вас, братец, будьте же наконец серьезным. Вы же знали Амелию де Варгас…

– У нее была самая красивая улыбка на всей Главной площади!.. Двадцать лет прошло… Как же бежит время… Действительно, она исчезла двадцать лет назад!.. И не одна, а со своим родственником…

– Намедни я слышала, как кто-то говорил, что в деле был замешан тореадор, – прервала его Мария-Тереза. – Похоже, эту историю вспоминают каждые десять лет… когда приближается Инти Райми.

– В свое время ее исчезновение наделало в городе много шума… На площади дель Торос началась заварушка, родители Амелии, сопровождавшие девушку, потеряли ее из виду, а потом долго искали, но все напрасно!.. Она исчезла, и больше ее никто не видел… говорят, кто-то заметил, как ее уносят индейцы, а это значит, что ее замуровали заживо, и об этом все знают…