Дорогое наше лето - Джиын Чхве - Страница 1

Чхве Джиын

Дорогое наше лето

Choi Jieun

DEAR OUR SUMMER

Copyright © 2024 by Choi Jieun

Originally published by Changbi Publishers Inc.

All rights reserved. No part of this book may be used or reproduced in any manner whatever without written permission except in the case of brief quotations embodied in critical articles or reviews.

Russian edition is published by arrangement with Changbi Publishers Inc. through BC Agency, Seoul

© Е. А. Бекетова, перевод, 2026

© Издание на русском языке. ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

Издательство Азбука®

Часть первая. Ребенок, которого я встретила летом

Пусть это покажется хвастовством, но…

Когда я договариваюсь с малознакомым человеком вместе пообедать, первым делом задаю ему один вопрос – в том случае, если мы испытываем друг к другу симпатию:

– Есть ли блюда, которые вы не можете есть?

Чтобы понять причины, почему кто-то чего-то не любит, требуется время. Иногда объяснение выходит трудным и щекотливым. Заглянуть в собственную душу – задача непростая. Но даже когда мы просто узнаём о самом факте неприязни человека к чему-то, не понимая причин, возникает чувство, что мы стали ближе. Мы думаем: «Хм, это ему не нравится. А этого он боится. Значит, мне следует быть чуть осторожней». Ведь встречи с людьми, о которых нам хочется позаботиться, редки и бесценны.

Желая сблизиться с вами, я хочу рассказать о еде, которую долгое время не могла есть, – о соленых огурцах. Годами я избегала это летнее блюдо по причине, не связанной с моими вкусами, здоровьем или убеждениями.

Не могу сказать, что все детство мы жили бедно, но, когда отец ушел из дома, сводить концы с концами стало намного тяжелее; часто приходилось думать, чем набить живот. Бывали и дни, когда мы питались одним супом с клецками из пшеничного теста. Насколько я помню, бабушка всегда беспокоилась о еде и старалась во что бы то ни стало поставить на стол хотя бы одно блюдо из мяса. При этом обязательно говорила, что растущему организму требуется мясо, что человек должен есть его, чтобы набраться сил.

Но мне это мясо не нравилось. Бабушка могла раздобыть только дешевое; оно плохо пахло и было костлявым. Даже ее прекрасные кулинарные способности не помогали замаскировать вкус дешевого мяса, которое я не выносила. Капризничать я не решалась, но не способна была избавиться от тоски; она накрывала меня, стоило только вспомнить о том мясе.

С детства у меня был слабый желудок и часто кружилась голова, поэтому бабушка уделяла особое внимание моему питанию. Наши старшие родственники утверждали, что мне следует хорошо есть, даже если что-то не нравится, и я действительно все ела. Но причина была в том, что, когда я оставляла еду на столе, бабушка сильнее грустила из-за нашей бедной жизни. Одного этого вполне хватало, чтобы я ела вонючее мясо как ни в чем не бывало.

Помню весенний день, когда мне было около двенадцати лет. Я вернулась из школы, и бабушка приготовила поздний обед: холодный рис на воде и закуску из огурцов. Почему-то мне показалось, что от обеденного стола исходит свежесть. Наложив риса в миску, я села напротив бабушки. Огурцы, которые я ела, окуная в холодную воду, были свежими, приятными и хрустящими. Обыкновенные соленые огурцы без каких-либо дополнительных приправ. Не пересоленные, обладающие чистым вкусом. Я съела весь рис в миске. Бабушка, глядя на то, с каким аппетитом я ем, хотя на столе нет ничего, кроме соленых огурцов и риса, почувствовала радость и печаль. С того дня соленые огурцы всегда были на нашем столе. Зеленые, чистые, ароматные.

И вот однажды летним утром, когда жара уже вступила в свои права, а яркий свет, несмотря на ранний час, заполнял мою комнату, я проснулась, разбуженная каким-то шорохом. Звук все повторялся, поэтому я, с трудом разлепив веки, оглядела помещение и смутно рассмотрела бабушку. Она сидела у двери под работающим вентилятором и чем-то обмахивалась. Я, еще не полностью проснувшись, проворчала с раздражением:

– Бабушка, почему ты не спишь?

Затем попыталась снова заснуть, но мне мешал звук, с которым бабушка продолжала себя обмахивать. Я нахмурилась, снова посмотрела на нее и заметила огромные волдыри. Они расползались по бабушкиному лицу, по выглядывающим из коротких рукавов предплечьям, по шее и груди. Непрозрачные волдыри размером с детский кулачок. Спросонья я очень испугалась и спросила:

– Бабушка, что с тобой? Что случилось?

Но бабушка, нисколько не удивившись моей реакции, лишь ответила, чтобы я спала дальше, ведь еще даже не рассвело. А затем добавила тихим, немного извиняющимся голосом:

– Может быть, днем ты сходишь со мной в больницу? Я немного ошпарилась соленой водой…

Бабушка обращалась ко мне с просьбой. Я рывком села на кровати и снова внимательно на нее посмотрела – как бы отчитывая бабушку за то, что она сразу не разбудила меня. В тот момент она показалась мне огромной каплей воды. Каплей, которая словно вот-вот упадет и разобьется вдребезги. У меня перед глазами будто находилось нечто странное, большое, предвещающее беду.

Я не понимала, как поступить, что нужно сделать. Идти ли в больницу? Если да, то в какую? Как оплачивать счет за лечение? Я совершенно в этом не разбиралась. Вдруг я почувствовала резкий странный запах. Он исходил от покрытого ожогами тела бабушки. Казалось, этот запах сведет меня с ума.

Первым делом я решила бежать в клинику восточной медицины, которая располагалась неподалеку от дома. На пустынных улицах стояла влажная жара, а воздух отяжелел настолько, что было трудно дышать. Войдя в клинику, которая оказалась довольно большой, и немного повертев головой, я поймала за рукав женщину, похожую на медсестру.

– Вы принимаете пациентов с ожогами от горячей воды?

– От горячей воды? Это ты обожглась?

– Бабушка. Моя бабушка. Она сейчас дома. Ошпарилась соленой водой.

Только теперь я почувствовала, что вот-вот заплачу. Я вспомнила, какой несчастной выглядела бабушка и какой жалкой – я сама, не способная ничем помочь.

Медсестра сказала, что ожоги у них не лечат и, если ситуация критическая, нужно вызвать «скорую помощь». Первым делом она спросила, есть ли дома еще кто-то из взрослых; не помню, что я ей ответила. Мобильного телефона у меня тогда не было, поэтому я побежала обратно домой. Это было так странно. Я летела подобно молнии, бежала изо всех сил, но все вокруг словно замедлилось, мое тело отяжелело, дыхание стало прерывистым, а мир размылся, как акварельный рисунок. Воздух казался таким неестественно тяжелым, что я даже подумала: а не происходит ли все это во сне? Замедленность, размытость и тяжесть того летнего утра я ощущаю до сих пор необычайно четко.

Когда я добралась до дома, уже совсем рассвело, и я сказала бабушке, что нужно позвонить кому-нибудь из родственников. Попыталась ей объяснить, что такое нельзя терпеть. Я злилась, умоляла и убеждала. Мне казалось, что я очутилась в самом центре жаркого пламени. Бабушка колебалась, ей не хотелось никому звонить. Она боялась стать причиной ненужных хлопот. Я же продолжала гореть. Как вообще пламя выдерживает собственный жар? Это было невыносимо… В конце концов мы позвонили родственникам, а дальше я ничего не помню. Следующее воспоминание, которое всплывает в моей памяти: бабушка лежит в палате самой большой больницы нашего городка, с бинтами по всему телу; она провела там остаток лета.

После уроков я ходила ее навещать, и все мои мысли были о большой капле воды. Как бабушка в нее превратилась? Почему человеческое тело заключено в такую хрупкую и прозрачную оболочку? Соленая вода, наверное, была намного горячее обычной… А тот запах? Должно быть, так пахла бабушкина плоть… А еще эти соленые огурцы… Я приняла решение никогда в жизни их не есть. Волдыри по телу бабушки, хрустящие огурцы, тошнота, которую я ощущала, когда ела мясо низкого качества, запах обожженной плоти – все это преследовало меня, куда бы я ни пошла.