Влюбить дракона! С гарантией… (СИ) - Ромм Дарина - Страница 2

Немного подумала и призналась:

— Но знаешь, на прошлой неделе, когда была в столице на примерке свадебного платья, я посетила королевскую библиотеку. Мне удалось побывать в её закрытой секции — в этом помогла моя подруга Клариссия Дарг. Вернее, уже принцесса Клэриси Арельская, — поправилась я.

При упоминании этого имени глаза Филиппа сверкнули: моя дружба с одной из принцесс королевского дома вызывала у него неприкрытое удовольствие.

— Так вот, — продолжила я, — там нашёлся один манускрипт… В нём сказано, что есть артефакт, который может снимать такие заклятья, как наложенное на Амели! Он очень древний и раньше хранился в королевской сокровищнице. Называется «Кровь Перворождённого».

— Да, я знаю о нём, — важно кивнул Филипп в ответ.

— Вот как⁈ — поразилась я. — А я только узнала о его существовании. Вот бы его использовать для лечения Амели. Но даже не представляю, где артефакт отыскать. Клэрисси выяснила, что в сокровищнице Арельских его уже нет, а куда он девался, никто не помнит…

Я тяжело вздохнула и нервно закусила губу: здоровье сестры медленно, но неуклонно ухудшалось и беспокоило меня всё сильней. За последний год у неё было два серьёзных приступа, хотя целители делали все, что возможно, чтобы помочь малышке. Но уменьшить силу воздействия тяжелейшего заклятья, перешедшего на Амели от мамы, никак не удавалось.

Пока сестра была маленькой, а мама жива, вредоносная магия спала. Но после смерти родителей заклятье словно очнулось и начало проявляться в виде болей и онемения конечностей. После одного из таких приступов у Амели появилась хромота, которую пока не удвлось снять. И вот, оказывается, есть артефакт, способный помочь. Мало того, мой жених знал о нём!

Филипп приосанился и гордо произнёс:

— Дорогая Роксана, с этим вопросом тебе нужно было сразу обратиться ко мне!

— Ты можешь помочь его достать⁈ — изумилась я.

— Э-э-э… — жених чуть замялся, потом решительно продолжил. — Я знаю, где он хранится. Много десятилетий назад мой дед в составе дипломатической делегации был с визитом у наших соседей в королевстве Белунг. Так вот, «Кровь Перворождённого» была подарена только что родившемуся младшему сыну их короля. Мой дед гордился тем, что лично вручал подарок, и постоянно об этом рассказывал.

Если артефакт никому не передарили, он должен храниться в сокровищнице принца Эдварда.

Глава 4

— Чем ты занимаешься, Рокси? — поинтересовалась Амели. Приподнялась на стуле, перегнулась через стол и с любопытством заглянула в лист бумаги, по которому я старательно водила пером.

Мы сидели в библиотеке: сестрёнка страдала над домашним заданием по математике, я сочиняла послание Эдварду Лагосскому. Тому самому принцу из соседнего королевства, которому несколько десятилетий назад подарили артефакт «Кровь Перворождённого».

— Пишу письмо одному мужчине, — ответила я на вопрос сестры.

«Очень важному и очень неприятному мужчине. Причём пишу уже в шестой раз!» — добавила про себя возмущённо. На первое письмо с просьбой продать артефакт пришёл ответ, состоящий всего из одного слова «Нет». А на остальные четыре моих послания этот неприятный тип вообще не соизволил ответить! Ничего, я добъюсь от него ответа. А если нет, то… Придумаю что-нибудь еще — сама к нему поеду, если надо!

— Какая гадость, эта математика! — вдруг тяжело вздохнула Амели и сморщила нос. Сползла обратно на стул, накрутила на палец белокурый локон и перевела взгляд в окно, где светило июньское солнышко и радостно распевали птички. Душа и тело сестры явно рвались на прогулку в сад, а не к скучным примерам из учебника.

— Ты же знаешь, математика полезна для тренировки ума. К тому же она нужна тебе для будущей жизни, — мягко напомнила я, повторяя слова папы — он всегда считал хорошее образование важнейшей вещью в жизни.

— Для будущей жизни… — повторила за мной Амели и вдруг её хорошенькое личико горестно сморщилось. — Будет ли она у меня, эта будущая жизнь, Роксана? Мне хочется гулять в саду под солнышком и купаться в пруду. Нюхать цветы и лежать на мягкой травке, играя с котятами. Хочется научиться танцевать и петь так же красиво, как умеешь ты. А вместо этого я трачу время, которого у меня осталось ужасно мало, на решение примеров. Дурацких задач, которые пригодятся мне во взрослой жизни, но до которой я, скорее всего, не доживу.

— Амели, что ты такое говоришь! — ахнула я. Слетела со своего места и кинулась к сестре. Обняла за худенькие плечи и принялась целовать её в волосы, в щёки, в нос, чувствуя, что ещё секунда и из глаз хлынут слезы. Слезы жалости, сочувствия и восхищения этой девочкой, которая прекрасно понимает, что может с ней произойти и мужественно принимает это.

Я обняла ладонями личико сестры и глядя в голубые огромные глазищи, твёрдо произнесла:

— Милая, пожалуйста, не думай о плохом! Я придумаю, как тебе помочь, обещаю! Найду способ снять это мерзкое проклятье, обязательно найду!

Амели шмыгнула носом и дрожащими губами улыбнулась в ответ. Обняла меня за шею и прерывисто зашептала:

— Я верю тебе, Роксана. Как же хорошо, что ты у меня есть! С тобой мне ничего не страшно. Вообще-вообще ничего! Я даже математикой буду заниматься, потому что верю тебе…

Вечером, уложив сестру в кровать и дождавшись, пока она заснёт, я вышла из детской, тихонько прикрыв за собой дверь.

— Спит? — в коридоре стояла няня. Сложив руки на худой груди, смотрела на меня недобрыми глазами.

— Да. Я спела Амели колыбельную, и она заснула, — ответила, как обычно, чувствуя себя неуютно под взглядом этой женщины. Няня единственная знала мою тайну, и ненавидела меня за то, кем я была.

Гвен жила в этом доме много-много лет. Сначала была кормилицей мамы, потом ее гувернанткой, затем личной горничной, а теперь растила Амели. После гибели родителей няня осталась жить с нами, за что я была ей благодарна. В крови мистресс Гвеневры Пульчинской текло несколько капель благородной крови, поэтому королевская служба надзора за сиротами сочла возможным оставить нас с Амели под опекой Гвен, а не отправить в приют.

Тем не менее каждые три месяца, вплоть до моего совершеннолетия, к нам наведывались из этой службы с ревизиями. Серьезные мужчины и женщины со строгими лицами заглядывали в кастрюли и кладовые на кухне, проверяя, не голодаем ли мы. Ворошили кровати в наших с Амели спальнях, оценивая чистоту постельного белья. Внимательно рассматривали нашу обувь и одежду на наличие дыр или заплаток — вдруг дочери барона ходят в обносках, позоря королевство и чуть ли не лично Его Величество!

Отдельно каждые полгода к нам приезжали из столичного департамента финансов. Просматривали наши домовые книги, проверяли счета. Изучали статьи расходов, доходов, и старательно пытались найти доказательства, что Гвен обчищает сироток. В общем, искали, за что можно ухватиться, чтобы переселить нас из родительского дома в приют. Однако найти предосудительное ни разу не удалось: с домом, финансами и дочерями-сиротами барона Валейского всё было в полном порядке.

Глава 5

Няня продолжала сверлить меня колючим недобрым взглядом и молчала. Я собралась пожелать ей доброй ночи и уйти, но неожиданно она разомкнула узкие губы и процедила:

— Помрёт девчонка. Недолго осталось.

— Нет! — громко вскричала я. Оглянулась на дверь спальни сестры и, понизив голос, зашептала:

— Не смей так говорить, Гвена! Амели будет жить, обязательно!

— Точно помрёт. Как бабка её померла, и как мать. С её пра-пра-бабки Берширы всё началось: как обидела она тёмную фею, так и пошли помирать женщины её рода. Только до Амельки все сколько-то пожили: и дочек народить успели, и проклятье им передать. А нашей егозе, видишь, не судьба, — упрямо повторила Гвена.

— Замолчи! Я придумаю что-нибудь, — прошипела я, в этот момент ненавидя старуху ещё сильнее, чем она меня.

— Ничего ты не придумаешь, только болтаешь. Невыгодно тебе, чтобы сестра живая была. Титул-то ей достанется, если она до совершеннолетия дотянет, а ты с носом останешься, — Гвена неприятно усмехнулась.