На границе Великого леса. Тетралогия (СИ) - Чайка Дмитрий - Страница 96

– Ты, милая, еще не вкурила реалии нашего сервитута. Тут такие вопросы на раз решаются, – усмехнулся я и набрал телефонный номер. – Штырь, братан, здоров. Нет, ничего больше не натворили. Да, я без претензий за утренний развод. Да, не надо новых рожать, все равно точно такие же получатся. Слушай, скажи своим старшим, что напротив моей аптеки залетные гуси обосновались и не по делу жалом водят. Очень нехорошие люди. Сотку даю, пусть они их отработают. Нет, в тушняк не нужно, колес будет вполне достаточно. Только чтобы все четыре, с гарантией. Записывай номер…

Глава 21

Наверное, у всех женщин, идущих в Хтонь, есть таинственный ритуал, подразумевающий определенный дресс‑код. Нужно выглядеть сногсшибательно и одновременно просто. И вроде Карина надела облегающий спортивный костюмчик, удобные кроссовки и кепочку, но почему‑то выглядело это так, что ее и в ресторан впустили бы. Она даже легкий макияж нанесла, пока я бессовестно валялся в постели. Мы выглянули орлиным взором с балкона и, не увидев подозрительных автомобилей на горизонте, вышли из дома, вооруженные одними пистолетами.

– Ты что, новую кобуру заказала, любовь моя? – спросил я, разглядывая изящное тиснение на толстой коже.

– Да, это самый модный принт сезона, – пояснила она. – Солярные символы и растительный орнамент.

– Это вам Катя с Патриков сказала? – догадался я.

– Ну а кто же еще, – пожала плечами Карина. Кажется, она не поняла издевки.

Здешняя полоса отчуждения оказалась нетронута. Хтонь ушла далеко на север, захватив лесные просторы Липецкой губернии. Наверное, именно поэтому с тех пор не было ни одного инцидента. Великий лес не испытывает тесноты, зверью там все еще вольготно. Это хреново, у нас часовые уже дрыхнуть на посту начинают, расслабились. Хоть бы одна змеежопная собака выбежала, поддержала своим визитом общий тонус народонаселения. Ну и парочку торчков схарчила заодно, а то что‑то много развелось их в последнее время. Они сюда целенаправленно со всей страны едут. Воронежский гриб – это бренд, йопта. Это и есть самая настоящая круть и моща! Не то, что наш театр оперы и балета. Хтонические сыроежки – это истинная легенда среди ценителей. В созданных ими глюках люди годами живут, вторые семьи заводят и, по слухам, даже строят успешные карьеры. Эти грибы лейтенант Сёма Полторацкий каждый день на мосту изымает, поэтому постоянные потребители жрут их прямо в сервитуте, впадая порой в нирвану в самых неожиданным местах.

Хтонь началась как‑то сразу, отрезав все звуки, что шли из города, и наполнив все вокруг своими собственными звуками. Как будто переключателем кто‑то щелкнул. Одно движение, и ты в каком‑то другом мире находишься. Насладиться инопланетными мелодиями мы не успели. Гулкий топот и хруст кустов заставил Карину вцепиться в мою руку и замереть. Ветки раздвинулись, и в их просвете показалась чудовищная, клыкастая харя, увенчанная двухметровыми рогами. Эта морда слегка напоминала рогатого бегемота, но нет. Это был не бегемот.

– Это Барсик, – представил я хтонолося. – Барсик, это Карина. Сейчас она угостит тебя морковкой. Ты нас первым сегодня унюхал, поэтому тебе полагается двойная порция. Алени обойдутся.

Услышав эту волнующую весть, хтонолось издал восторженный рев, от которого с головы Карины слетела кепка, и в предвкушении защелкал торчащими в беспорядке клыками.

– Да не с ладони, – остановил я Карину. – Он же тебе руку откусит. С палки, и не менее метра длиной. Да, он эту палку сожрет. Ему это раз плюнуть. Это же хтонолось. Вот видишь, он ее слопал. Ищи еще одну палку.

– Барсик, Барсик, Барсик, – чесал я чудовище за ушком. – Хороший лосенок. Хороший… Теперь ты, Карин, почеши его за ушком. Он это любит.

– Я боюсь, – тихо выдохнула она, но мужественно протянула руку, слушая утробное урчание, от которого в моем животе переворачивался вчерашний обед. – Ой! У него такая шерстка шелковистая! Хороший Барсик, хороший… На тебе еще морковку!

Мы пошли к заветной поляне, а хтонолось увязался за нами, отпугивая ревом и злобным фырканьем аленей, которые тоже прибежали за лакомством. Барсик за свою морковку стоял скалой, а на его страхолюдной харе было написано известное выражение: это наша корова, и мы ее доим. Алени обиженно ревели, но вступать в единоборство опасались. Хтонолось тяжелее раза в три. Жуткая тварь, до икоты просто.

– Хозяин, взываю к тебе! – обнял я дуб. – Я пришел с миром. В моем сердце нет зла. Почти меня своим присутствием.

– Да я уже давно тут, – услышал я недовольный голос. – Смотрю, как ты мне контингент балуешь. В Хтони, между прочим, морковь не растет.

– Да? – удивился я и поклонился. – Пардон, не знал.

– Ты все‑таки нашел ее, – с удовлетворением произнес Хозяин, выйдя из пантеры. – Подойди ко мне, девочка.

Карина выпрямилась и, судорожно проглотив слюну, сделала шаг навстречу одному из самых загадочных существ всего Мира Тверди. Хозяин стоял неподвижно, глядя на нее бездонными черными глазами, напоминающими два отполированных камня. Она сделала еще шаг, потом еще, пока не оказалась на расстоянии вытянутой руки от него. Он коснулся ее, и я на миг увидел, как вспыхнуло тонкое тело моей женщины. Вспыхнуло, а потом неуловимо изменилось. Великий лес признал ее своей. Карина молча шагнула назад и встала около меня.

– Единорог мне все рассказал, – промолвил Хозяин. – Но я думаю, он рано радуется. Покойная Инвитари работала не на убитого лорда Лаэрона. Ее прислал сюда сам король. Я точно это знаю. Перед смертью даже такие сильные маги не могут удержать разум закрытым. Да, Ильмарин разрушен, но таких замков вокруг Шервудского леса с десяток, а приз слишком заманчив. Вечная жизнь, а точнее, жизнь настолько продолжительная, что никто не знает, сколько она будет длиться. Кстати, у нас тут тоже есть один замок…

– Да‑да, – кивнул я. – И его хозяин проявляет к нам нездоровый интерес. Нити судьбы случайно не плетут какой‑нибудь особенно гадостный узор?

– Ничего еще не закончилось, – ответил Хозяин. – Слишком много людей, мечтающих о бесконечной молодости, избежали возмездия. Их не было в тот день в замке Ильмарин. Твоя судьба на развилке, Вольт. И судьба твоей женщины тоже.

– И куда ведет эта развилка? – поинтересовался я.

– К смерти, – просто ответил он. – Или к вашей, или к его. Другого не дано. Если умрешь ты со своей женщиной, то и мы с Хозяйкой неизбежно погибнем. Только это случится много позже. Этот человек тоже жаждет бессмертия, и он рано или поздно добьется своего. Нам с Хозяйкой не на кого опереться за пределами Великого леса. Мы верим только тебе. Если ты погибнешь, мы лишимся глаз и рук. И тогда мы непременно проиграем.

– Нормальный такой расклад, – присвистнул я. – Да что я ему сделал‑то? Он ведь меня даже не знает!

– Ошибаешься, – ответил Хозяин. – Люди, привыкшие жить обычной жизнью, не замечают очевидного. Они думают, что никому не интересны, но это не так. Все всё видят, и все всё знают, Вольт. Неужели ты думаешь, что, натворив столько, останешься незамеченным? Ни в коем случае. Взор великих уже обращен на тебя.

– Мне не нужен взор великих, – занервничал я. – Это еще никогда ни к чему хорошему не приводило.

– Да? – усмехнулся Хозяин. – А зачем ты тогда вступаешь с ними в единоборство? Мы растем лишь тогда, когда побеждаем тех, кто сильнее нас. Ты всегда так жил. И в той жизни, и в этой. Ты мог просто работать в аптеке, получать ничтожную зарплату и пить отвратную дрянь, от которой можно запросто откинуть копыта. Почему ты не стал так жить? Почему не нашел женщину попроще? Почему хочешь больше денег, чем имеешь сейчас? Живи как все.

– Это не по мне, – сказаля.

– Тогда выгребай, – ответил он. – Что тебе стоило отказать эльфийке, когда она в первый раз пришла к тебе? Это была предыдущая развилка твоей судьбы. Вернул бы ей бумажку с рецептом и жил бы себе дальше. Но ты сам выбрал этот путь. Ты влез в разборки великих, Вольт, а оттуда простого выхода нет. Нельзя сказать: я больше не играю. В таких случаях приходится идти до самого конца. И каков этот конец, я тебе уже сказал. Либо ты, либо он.