На границе Великого леса. Тетралогия (СИ) - Чайка Дмитрий - Страница 114

– Вот дерьмо, – прошептал я, засев в своем кабинете. – И ведь хочешь изо всех сил избежать очередной развилки судьбы, а ее, оказывается, не существует. Только видимость одна, что есть свобода воли.

Я открыл видеорегистратор, сохранил на диск весь наш разговор, а потом нарезал фоток в разных ракурсах и отослал их Карине. Плямм! Смска от нее.

«?»

«Мутный тип. Будь очень осторожна».

«Поняла».

Я механически, не включая голову, доделал заказы и выставил их на стеллаж, пузырьки сверху на рецептах. Дальше с ними без меня разберутся. У меня с сотрудниками проблем нет. Тетка Валя считает меня почти что своим сыном, а ее племянница Люба – благодетелем и спасителем. У нее теперь чистая, бархатистая кожа, ровные жемчужные зубки и густые, с переливчатой искрой волосы, из которых она уже соорудила вполне себе презентабельное каре. Поскольку ей нужен поддерживающий курс каждые полгода, то в преданности и этой сотрудницы мне сомневаться не приходится. Так что я счастливый коммерсант. Сотрудники у меня не кроят, и живу я за ними как за каменной стеной. Сам себе завидую. Жалко только, что масштабировать это нельзя. Такие отношения – штука редкая, эти люди мне почти как семья.

– Любовь моя, – позвонил я, как только вышел из аптеки. – Ты уже закончила дела в банке?

– Да, – недовольно ответила она. – Но я сегодня крепко влипла. Все отделение снова припадок профзаболевания накрыл. Администраторша прямо с порога заявила, что я сука зеленая, и что она меня всей душой ненавидит. Это она обручальное кольцо на пальце углядела. Менеджер предложил по‑быстрому перепихнуться в кладовке, а кассир спросила, где я столько насосала, потому что ей надоело это бесплатно делать. Она тоже денег хочет. Там на весь банк один нормальный человек был, киборг Витя, но и тот в полицию ушел. Он тоже устал в этом зоопарке работать. Дорогой, может быть, теперь ты будешь в банк ходить?

– Я не могу в банк, у меня заказы, – открестился я. – И вообще, любимая, у меня нервы слабые. Я могу в сердцах сделать этот мир немножко лучше, уменьшив поголовье плохих людей. А оно нам надо? По‑моему, за это еще сажают.

– Ладно, сама в следующий раз схожу, – вздохнула она. – Вдруг пронесет. Так что это за тип? И почему нам его надо опасаться?

– Пока не знаю, – ответил я. – Просто предчувствие. Он сегодня пришел с рецептом, но ему не нужно зелье. И он совершенно точно не тот, за кого себя выдает. Человек его уровня не может быть одет в залоснившийся дешевый пиджак. Это просто невозможно.

– Мы кому‑то в последнее время наступили на хвост? – задумчиво спросила Карина, а потом сама же ответила. – Нет, не припомню такого. Ну, допустим, я недавно отказала любовнице мэра. Она вне очереди хотела «Безупречность» получить. Но мэр, скорее всего, проверку какую‑нибудь прислал бы. Хотя…

– Какие могут быть проверки в сервитуте, моя дорогая? – удивился я. – У нас все проверки малого бизнеса заканчиваются или в безымянной могиле на полосе отчуждения, или в колбасном цеху мясокомбината. Сюда из чиновников правого берега не поедет никто, там самоубийц нет. Нет, это точно не мэр.

– Тогда у нас с тобой остается только один вариант, – вздохнула Карина. – Самый поганый из всех возможных. Отбой, мой милый. Не по телефону. Дома поговорим.

Я вдохнул свежий воздух полной грудью. Ранняя весна в Черноземье – время замечательное. Уже нет промозглой слякоти марта, но и лютая жара, какая часто приходит в начале июня, пока не наступила. Не летит надоедливый тополиный пух, а листочки на деревьях нежные и клейкие. Они робко распускаются на апрельском солнышке, как будто боясь возвращения зимы. Но нет, зима уже не вернется. Все положенные грачи уже давно прилетели, а над Хтонью мы регулярно видим тучи молодых цапель‑кровососов. Они как раз в это время становятся на крыло.

– Здоров! – кивнул я Штырю, который немыслимыми ухищрениями вышел сегодня подежурить вне очереди. Для него, отца шести буйных спиногрызов, пробалдеть всю ночь у пулемета – немыслимое счастье. Он приветливо кивнул мне и махнул рукой. Проходи, мол.

– Слушай! – меня вдруг осенила продуктивная мысль. – Старших своих увидишь, скажи, чтобы ко мне зашли.

– Опять украли что‑то? – нахмурился Штырь.

– Нет, – отмахнулся я.

– Каринку на бабки развели? – допытывался тот. – Без обид, Вольт, я верну.

– Да нет! – снова ответил я. – Просто пусть зайдут. Хочу их нанять ненадолго.

– Если мокруха, то я в доле, – оживился Штырь. – На мокруху у нас в семье я заказы принимаю. Через меня платить будешь.

– Нет, не мокруха, – сказал я. – Просто скажи, чтобы зашли.

– Ладно, – насупился Штырь. – Не хочешь соседу помочь, и не надо. У этих двоих уже и так денег больше, чем у меня. Не обеднеют.

Огромный двор, закрытый от внешнего мира стеной из фундаментных блоков, полон разноцветной детворы. Человеки, гномы, гоблины, снага и даже два тролля. Они гоняют мяч, прыгают через резинку и втыкают в землю ножички. Первоклассник Гхыр крутит карусель, полную визжащей малышни. Его самого, тролля, карусель уже не выдерживает. В этом мальчишке хорошо за центнер. На балконах стоят мамаши в бигуди, болтающие с соседками, и папаши, чокающиеся с их мужьями. Неспешно обсуждаются сериалы, футбол и результат махача Селивановки с Котяховкой. Селивановка выиграла с разгромным счетом.

Пацаны из частного сектора, облепившего крутые холмы правого берега, считались отчаянными бойцами. Я думаю, причина этого кроется в их образе жизни, который мало изменился за последние четыреста лет. У Селивановки много общего с городом инков Мачу‑Пикчу. И те и другие с маниакальным упорством цеплялись за крошечные клочки земли на оползающих горах и разбивали свои огороды на искусственных террасах. Зачем подобным образом жить в Воронеже двадцать первого века, я не понимал никогда, но люди в обеих моих реальностях существовали так столетиями, и выковырнуть их с этих холмов было решительно невозможно. Те из них, кто поднимал бабок, строились там же, порой закладывая подпорные стены ценой в два будущих дома.

Я зашел в подъезд, пропустив Элеонору Палну, которой уже было тяжело нести немаленький живот. В больнице она больше не лежала, да и вообще, для своего срока выглядела просто замечательно. Ей вот‑вот рожать, и ее муж Чака так за нее переживал, что у него начались нарушения цикла. Приступы ярости, в которые он раньше впадал как по часам, прекратились вовсе, и мы не на шутку опасались за его здоровье. Для черного урука такая патология может закончиться очень плохо. Да и выглядел он, откровенно говоря, с каждым днем все хуже и хуже. Похудел, глаза и щеки ввалились. Он как будто живет через силу, на одном упрямстве. Странно, не пойму, чего это он нервничает. Все семьи через это проходят.

Карина встретила меня в коротеньком халатике, открывавшем для обозрения длинные, стройные ножки. Она подставила губы для поцелуя и тут же потащила меня в кабинет, к компу.

– Смотри! – показала она на экран, заполненный незнакомыми человеческими лицами. – Видишь?

– Нет, – покачал я головой.

– И я не вижу, – сказала она. – Сеть не знает такого лица.

– Ну, не ведет мужик соцсети, – пожал я плечами. – С кем не бывает. Я вот тоже их не веду. Не понимаю, для чего нужно свою физиономию на всеобщее обозрение выкладывать.

– Это кто? – показала она на фото.

– Хм, – удивился я, разглядывая себя на экране. – Нашу свадьбу выложил кто‑то.

– И так почти с каждым в этом мире, – уверила меня Карина. – Где‑то непременно засветишься. А этого лица в Сети нет. И это довольно странно. Не то чтобы это преступление. Ни в коем случае! Но круг таких людей весьма невелик, любимый. Не сейчас!

Это она хлопнула меня по руке, которая сама собой залезла под халатик. Не могу удержаться, когда моя жена так завлекательно наклоняется. Карина, кстати, прекрасно об этом знает. Именно поэтому она и наклоняется.

– Хорошо, не буду тебя домогаться, – покладисто согласился я, и жена уставилась на меня с искренним возмущением.