На границе Великого леса. Тетралогия (СИ) - Чайка Дмитрий - Страница 100

– Извините, дядя, – вежливо попросил малыш‑тролль, который, наконец, вернулся с тренировки. – Пожалуйста, можно, я пройду? Вы мне дорогу загораживаете.

– Пошел вон, животное, – рыкнул маг. – Нелюди поганые! Распоясались вконец. Вас бы в вотчину нашу, научили бы там хорошим манером.

И тут маг совершил поступок, который пустил псу под хвост и второй наш план, выверенный до мелочей и согласованный с активом всех четырех домов. Он ударил молнией первоклашку‑тролля, отчего тот громко удивился.

– Тетя Маруся, а чего этот дядя колется? – спросил стокилограммовый малыш, глядя на всех ясным, наивным взглядом. – Я его вежливо попросил, как в школе учили. Даже пожалуйста сказал. А он ругается плохими словами и током бьется.

– Открывай, уродина зеленая, – спокойно произнес маг. – Иначе мы от вашего гадюшника камня на камне не оставим. Я дворянин, а ты мразь, тварь дикая. Ты мои ботинки вылизывать будешь и на коленях прощения просить.

– Отойди, Гхырчик, – сказала Маруся, грозно лязгнув железом. – Отойди, маленький. Тетя очень разозлилась. Какой‑то козел из вотчины будет тут хамить, детей обижать. Он по ходу не понял, куда пришел. А еще дворянин! Да какой он дворянин! Черт помоечный и то вежливей разговаривает!

Маг поднял руку, чтобы смести со стены наглую гоблиншу, но молния погасла в метре от него. Заклинание не пережило своего создателя. Авиационная пушка с шестью стволами сделала несколько оборотов, и маг первой ступени разлетелся веером кровавых брызг, к вящему восторгу всех очевидцев.

Над сервитутом истошно заревела сирена. Ее вой означал самое страшное, что может случиться здесь. Это не война, не пожар и не очередной прорыв Хтони. Этот тоскливый рев означал: «Наших бьют! Все в ружье нах!».

– Маруська! Коза ты драная! – заорал Ганс Штанмайер с балкона. – Тебе же сказали во двор их пропустить! Ты чего творишь? Не вздумай наши тачки задеть! Не то мы тебя саму на тушняк пустим!

Но гоблинша Маруся, оскорбленная до глубины души, его уже не слышала. Шедевр заморской техники вырабатывал боезапас с чудовищной скоростью, попутно скосив половину вражеской пехоты, ожидавшей, когда их просто запустят в ворота двора обычной сервитутской дыры. Они не готовились к такой подлянке, а магия – плохая защита от двадцатимиллиметрового снаряда. А еще магия почти не берет троллей. Мама и папа первоклашки Гхыра услышали, что их ребенка кто‑то обижает, и побежали на улицу разбираться. Туда же побежал и Чака, размахивая огромным кардом. Чака очень трепетно относится к детям, а потому впал в боевую ярость вне графика… А еще молодожены Нина Прокофьевна и Егор Васильевич возвращались с ежевечерней прогулки и тоже возмутились столь неподобающим поведением… А еще Зигфрид и Джессика, которые подбирались к тогда еще живому магу, чтобы подрезать часы, оказались забрызганы кровью и заревели в испуге… После этого на улицу выбежали вообще все, кто только что собирался спокойно и со вкусом расстрелять непрошенных гостей, не отходя от мангала. Так я в очередной раз убедился, что ни один военный план не выдерживает первого же столкновения с противником. Гельмут фон Мольтке, сказавший это, не зря считается военным гением.

Перед воротами дома закипело настоящее сражение. Папа тролль принял в грудь несколько выстрелов из автомата, обиделся и вколотил супостата в землю. Маму тролля попытались ударить ледяной молнией, но сосулька отскочила от дубленой шкуры, попортив модный принт блузки, и это вывело даму из себя. Она заревела, как пароход в тумане, и прошла по вражеской пехоте, раздавая налево и направо тяжелые оплеухи. Чака, который увидел направленный на него ствол, издал леденящий душу вой и перерубил обидчика пополам, после чего, увидев кровь, съехал с катушек совсем.

Довершали эту картину пенсионерка в кокетливой шляпке, расстреливавшая чужаков из своего монструозного револьвера, и гоблинша Маруська, которая израсходовала боезапас авиационной пушки, а потом спрыгнула со стены и вцепилась мелкими острыми зубками в лицо мага огня. Он метнул в нее заклинание и опалил ее новую прическу, и этого она простить ему не смогла. Она ведь старалась к приезду гостей, красоту наводила. Туда же подбежал Косой, ее муж, который в спешке вместо оружия прихватил два шампура, которыми искусанного мага и добил. А на улицу выбегали соседи один за другим, отчего все там превратилось в форменный дурдом.

Нина Прокофьевна, стреляла, а ее муж галантно отдал ей свой пистолет, взяв на себя перезарядку. Тетя Берта, выбежав на улицу в шлепках и халате, садила от бедра из двенадцатого калибра. Картечь валила магов и не магов без разбора, но и ответные выстрелы ранили нескольких соседей. Нас было намного больше. Мы были злее. Мы всей душой ненавидели эту сволочь, считавшую нас унтерменшами.

Понемногу бой начал затихать. Между нами и жалкими остатками бойцов принца появился разноцветный пузырь, в котором вязли пули, и наступило шаткое равновесие. Окровавленных троллей и Чаку, словившего десяток попаданий, утащили под защиту стены. Туда же уволокли гоблина Косого, который пытался спрятать от раздела с соседями труп убиенного мага, но споткнулся и вывихнул лодыжку, и еще десяток раненых заклинаниями. Положение стало патовым. Они не могли уехать, а мы не могли их добить. Пузырь защиты окружили испытанные бойцы сервитута, отразившие не один набег тварей из Хтони. Соседи залегли, окопались на газонах, и лишь иногда бросали в сторону магической преграды пачки разрыв‑травы. Переливающийся всеми цветами радуги пузырь дрожал, по нему бежали рассерженные всполохи, но он держался.

– Плохо дело, – шептал я, забрасывая на плечо автомат. – Они помощь запрашивают. Либо из вотчины бойцы подтянутся, либо ментов с того берега позовут.

– Из вотчины, – уверенно сказала Карина. – Сюда основная часть дружины выдвинулись. Больше ста человек.

– Откуда знаешь? – спросил я ее.

– Птичка на хвосте принесла, – ответила она, показывая на огненного зимородка, который преспокойно сидел у нее на плече. – Вот эта!

– О‑ох! – я завороженно смотрел на невзрачную пичужку, которая могла отправить нас обоих в ожоговое отделение. Но та вела себя спокойно. По ярко‑оранжевым перышкам птичьей грудки лишь иногда пробегали яркие волны, но привычного жара не ощущалось. Длинный клюв смотрел прямо на меня, как и два глаза, которые оказались абсолютно черными, непроницаемыми, словно полированный камень.

– Хозяин, – приложил я руку к груди. – Помоги! Если сейчас сюда рота тяжелой пехоты подойдет, то нам серьезного боя не выдержать. Положат половину народа. Мы их только неожиданностью взяли.

– Будь готов, Вольт, – чирикнул зимородок. – Защиту я пробью, но довершить дело придется именно тебе. Так суждено.

– Да что ж такое‑то! – возопил я. – Но почему я все время? Что, в этом мире свободы воли совсем нет?

– Есть, как и везде, – многозначительно изрекла птичка. – Ты можешь убежать прямо сейчас.

– Да ну нах! – хором ответили мы с Кариной.

– Ваше решение, – прочирикал зимородок и улетел в темнеющее вечернее небо. Я смотрел ему вслед, чувствуя, как наливается огнем правое предплечье. Я потер руку, а потом заорал.

– Ганс! Отводи людей за стены! Сейчас полная задница начнется!

– А? Чего? – крикнул он, подбегая ко мне. – Отход?

– Прорыв Хтони будет! – напомнил я. – В зверей не стрелять!

– Да помню я, – заворчал гном и пошел собирать народ, который уже пялился на небо, усеянное сверкающими звездами.

– О‑ох! – выдохнула Карина, схватив меня за руку. – Красиво‑то как?

Чернильная темнота осеннего вечера, подсвеченная огоньками горящих окон и ордынским фудтраком, рассветилась тысячами летящих к земле метеоров. Они собрались в огромное огненное пятно, которое вытянулось носом к цели, превратившись в подобие копья. И это копье ударило прямо в магическую защиту, сгорая на ее поверхности.

– Это же птицы, – Карина прижала ко рту ладонь. – Огненные зимородки!

Многие тысячи крошечных птичек ударили в разноцветный кокон, который выстроил могущественный маг. Они бились о пленку сияющего переливчатыми всполохами пузыря, взрывались на его поверхности и умирали, рассыпаясь бриллиантовой пылью. Это было прекрасно. Маленькие звездочки встречали непреодолимую преграду и тухли, вытягивая из нее силу. Радужная пленка, еще недавно яркая, начала тускнеть и терять краски. В том месте, куда пришелся удар Хтони, образовалась крошечная дыра, а потом кокон силового поля лопнул и исчез без следа. Из машины вышел представительный седовласый мужчина с презрительно выпяченной губой. Он повел рукой, и над головами людей пронесся огненный смерч. Где‑то на стене истошно завыли обожженные, а остальные вжались в землю и попрятались на балконах, пытаясь спастись от удара заклинания. Беспорядочные выстрелы моих соседей ушли в молоко, а остатки зимородков принц Ольденбургский испепелил, встретив потоком ревущего пламени.