Обещания в темноте (ЛП) - Винтерс Скарлетт - Страница 55

Я стиснул зубы, пытаясь сохранить хладнокровие, когда тянусь за сигаретой к тумбочке. Мои пальцы сжимают пачку, как будто это последняя частица моего рассудка. Я закурил, глубоко втягивая дым и пытаясь заглушить шум в голове, говорящий мне, что все по-королевски облажалось.

Рыжая пристально смотрела на меня, ее молчание говорило о многом, когда она смотрела, как я курю, как труба. Я знал, о чем она подумала — она, вероятно, поверила, что я облажался с флаконами, как будто я какой-то дилетант, который не может отличить лекарства.

Я живо вспомнил, как схватил тот флакон, проверил этикетку, как будто от этого зависела моя жизнь, и там, черт возьми, было написано TXA, а не гепарин.

Я не был каким-то некомпетентным ослом, который не мог отличить свою задницу от локтя. Итак, либо анализы были дерьмовыми, либо кто-то подменил ампулы.

Я сделал еще одну затяжку, пытаясь собрать то, что осталось от моих яиц.

— Ну же, — наконец произнес я сквозь облако дыма, и эти слова прозвучали скорее как приказ, чем как мольба. — Я практически слышу твои мысли отсюда.

Рыжая приподняла бровь, выражение ее лица было таким невинным и дерьмовым.

— Что? — спросила она, прикидываясь дурочкой, как будто не понимала, о чем, черт возьми, я говорю.

Я закатил глаза, делая еще одну затяжку сигаретой и готовясь выложить несколько правдивых бомб.

— Ты думаешь, я перепутал флаконы, — сказал я, выпуская струйку дыма.

Она склонила голову набок, словно защищаясь.

— Я этого не говорила, — запротестовала она, ее глаза искали в моих глазах хоть малейший признак обмана.

Я усмехнулся, стряхивая пепел на пол, как будто это ничего не значило.

— Чушь собачья, — ответил я, выдавливая слова сквозь сжатые челюсти. — С таким же успехом ты могла бы это сделать.

Ее лицо сморщилось, как будто она только что приняла порцию аккумуляторной кислоты. Она открыла рот, но не произнесла ни слова, только слабый писк, который замер в воздухе.

Мы стояли в тишине, единственным звуком между нами было потрескивание моей сигареты.

Ну и черт с ним. С таким же успехом я мог бы попытаться сгладить ситуацию, даже если мне казалось, что я пытаюсь выковырять себя из могилы ложкой.

— Хочешь? — Предложил я, протягивая пачку ей, как будто это было какое-то примирительное предложение.

Она удивленно моргнула, ее взгляд метался между мной и сигаретами, как будто она раздумывала, брать их или нет. Это сомнение вывело меня из себя, но я держал рот на замке.

Наконец, вздохнув, она взяла одну. Ее пальцы при этом слегка дрожали.

— Спасибо, — сказала она, ее тон немного смягчился.

Я щелкнул зажигалкой, удерживая пламя ровно, когда она наклонилась, приоткрыв губы и высунув язык, чтобы смочить их. Черт, она была близко — слишком близко — и то, как ее тело, казалось, гудело от грубой, первобытной энергии, мешало мыслить здраво. В моей голове все становилось очень не PG-рейтингом.

Я не мог оторвать глаз.

То, как она сосала палочку от рака, обхватывая ее губами, словно знала, как обращаться не только с табаком.

И эти ее ногти, выкрашенные в кроваво-красный цвет — я уже чувствовал, как они царапают мне спину, впиваются в меня, когда она жестко наезжала на меня.

— Это моя вина, — пробормотала Рыжая, опустив глаза. — Мне следовало проверить флакон, прежде чем делать инъекцию Вайперу.

Она поймала мой пристальный взгляд, и, клянусь, на секунду в ее глазах промелькнуло, что она точно знает, о чем я думаю.

Я бы не возражал, если бы она это сделала.

Я моргнул, отбрасывая все фантазии, в которых Рыжая овладевала мной так, словно наступал конец света, потому что прямо сейчас это не было приоритетом.

Но мне нужно было, чтобы она как можно скорее воплотила эти фантазии в реальность.

— Не смей винить себя, — вмешался я, дым вырывался из моих губ, как у дракона, выдыхающего огонь. — Он истекал кровью, и нам пришлось действовать быстро.

Она покачала головой, ее глаза были полны сомнения и сожаления.

— Но даже в этом случае, — настаивала она, — я не могу избавиться от ощущения, что ты не испортил флакон. Просто... Я не знаю, Бродяга. Что-то не так.

Она ведь на самом деле говорила не о проклятом флаконе, не так ли?

— Или кто-то еще, — добавила она, затягиваясь сигаретой так, словно она была должна ей денег.

Нет.

Я прекрасно понимал, к чему она клонит, и почувствовал, как моя кровь закипает сильнее, чем у сатаны в июле.

Эта абсолютная пизда.

— Как, черт возьми, ему это удалось?

Рыжая в ответ пожала плечами, ее взгляд был отстраненным, когда она излагала свою теорию.

— Я не знаю наверняка, — она сделала паузу, ее глаза сузились, как будто она заново переживала этот кошмар. — Но я предполагаю, что после того, как я закончил с Вайпером, он каким-то образом ослабил швы, так что в конце концов они разошлись и вызвали кровотечение.

Я поднял бровь, заинтригованный. У грязного ублюдка был план, ясно.

— А флакон с TXA? — Спросил я, прерывая свои слова резкими затяжками дыма.

Она сама сделала затяжку, бросив на меня взгляд, как будто я только что разворошил осиное гнездо.

— Он либо сменил этикетки, либо заменил TXA гепарином, — ответила она, выпуская облако дыма, которое повисло в воздухе, как мрачное предзнаменование.

Я крепче сжал сигарету, пока пепел не рассыпался у меня под пальцами.

— Как он узнал, что именно ты будешь лечить Вайпера? — Спросил я, из моих ноздрей повалил дым.

Она покачала головой, нахмурившись еще сильнее.

— Он изо всех сил старался, чтобы я всегда была рядом с Вайпером. Подстроить все это.

Я почувствовал, как моя кровь превращается в жидкую лаву.

Этот сукин сын. Этот грязный, гнилой подонок. Он поставил на карту жизнь моего товарища по команде только для того, чтобы причинить боль ей. Это перечеркивало все строки в книге.

— Клянусь гребаным Богом, — сказал я ей прямо, сминая сигарету между пальцами. — Я найду его, Рыжая. И когда я это сделаю, я разорву его на части, конечность за гребаной конечностью, — поклялся я, и я имел в виду каждое слово.

После того, как я покончу с ним, он будет гадить на стороне до конца своей жалкой жизни.

Правосудие не собиралось подавать себя на блюдечке с голубой каемочкой. Иногда нужно схватить его за яйца и сжимать до тех пор, пока оно не закричит.

Я выпрямил спину, расправил плечи и пообещал себе, Рыжей и Вселенной в целом: я не отступлю. Ни сейчас, ни когда-либо. Потому что иногда быть ужасным человеком было единственным гребаным способом поступать правильно.

Пришло время расплаты, ублюдок.

Глава 26

_______________________

— Ты не можешь убить Дилана, — захныкала Рыжая, ее глаза расширились, как будто я только что сказал ей, что собираюсь призвать самого Люцифера, чтобы вырвать ее душу.

Ей пришлось пойти и разыграть карту морали. Но я не слушал, не совсем. Все, что я мог слышать, — это стук моего собственного сердца, рев ярости, который заглушал ее тихие протесты.

— Не могу этого сделать, да? — Я усмехнулся, и это прозвучало горько и насмешливо. — Забавно, Рыжая, что я могу делать все, что, черт возьми, захочу.

Ее ответ был слабым, даже жалким.

— Это несправедливо.

Я рявкнул от смеха.

— И не позволю этому ублюдку разгуливать на свободе.

Она открыла рот, эти мягкие губы произнесли слова, на которые мне было наплевать.

— Убийство — это не решение, Бродяга, — заявила она между затяжками.

Я усмехнулся, вставая так быстро, что кровать заскрипела подо мной.

— О, это многое решит. Например, это решит проблему того, что он когда-нибудь снова причинит тебе боль.

Она покачала головой, ее рубиновые кудри подпрыгивали при каждом движении, и на мгновение я почти пожалел об этом.

Почти.

— Убийство Дилана только ухудшит ситуацию, — сказала она таким хрупким голосом, как будто она действительно верила в эту чушь.