Обещания в темноте (ЛП) - Винтерс Скарлетт - Страница 4

Неохотно я кивнул, подавляя волну дискомфорта. Человеческие контакты были не в моем вкусе, но мне нужно было с этим покончить.

Док опустилась на меня, осторожно, чтобы не раздавить грудь, но все же — ее тепло рядом со мной было не таким сильным, как я думал. На самом деле, это было так... странно обнадеживающе.

Ее лицо склонилось над моим, ее глаза были сосредоточены, пока она работала, ее тело прижималось ко мне со странной близостью, к которой я не привык.

Я не хотел быть какой-нибудь маленькой сучкой, лежащей здесь и размягчающейся, потому что кто-то был достаточно близко, чтобы я мог чувствовать биение его сердца. Эмоции и переживания — черт возьми, я сделал все, что мог, чтобы поглубже похоронить это дерьмо. Мягкость и комфорт — это для людей, у которых остались какие-то радужные воспоминания о семье и тепле. Я не нуждался в этом, не хотел, чтобы оно вгрызалось в меня, пытаясь сделать слабым.

— Насколько сильна боль по шкале от одного до десяти? — спросила она, пытаясь поймать мой взгляд, пока ее пальцы сжимали рану, посылая новый всплеск боли.

Раздражение вспыхнуло снова. Как будто мне нужно было гребаное напоминание о терзающей меня агонии.

— Десять, — выплюнул я сквозь стиснутые зубы, изо всех сил стараясь не двигаться.

Я едва мог сосредоточиться на чем-либо, кроме мучительной пульсации в моем теле.

— Твердая десятка. Без вопросов.

Может быть, это был даже одиннадцатый уровень, но я не собирался начинать ныть по этому поводу.

Она выдохнула через нос, ее лицо было непроницаемым, когда она потянулась за новой марлей.

— Ну, тогда тебе понравится эта часть, — пробормотала она. — У нас заканчиваются анестетики и обезболивающие. Последняя автоколонна с припасами задержалась под Кандагаром, и то, что у нас осталось, идет на более серьезные нужды.

— Что ж, это чертовски фантастично, — пробормотал я, закатывая глаза, несмотря на острую боль, которую причиняло движение. — Тогда, думаю, я просто буду наслаждаться шоу. Не позволяй мне мешать тебе копаться в моем теле.

Она не ответила, просто сжала челюсти и продолжала работать, сосредоточенная, ее руки двигались с точностью, которая была бы почти впечатляющей, если бы я не ощущал каждую чертову секунду этого. Я чувствовал каждый рывок иглы, каждое натягивание нити, когда она зашивала меня, как разорванный мешок с песком.

В комнате было слишком жарко, воздух пропитался запахом антисептика и чего-то еще, чего-то металлического, что, вероятно, было моей собственной кровью.

Я стиснул зубы, пытаясь оставаться неподвижным, но время от времени вспышка боли заставляла меня вздрагивать, и она бормотала что-то себе под нос, наполовину предупреждение, наполовину утешение. Она была спокойной, уравновешенной, даже не смотрела мне в лицо, просто полностью сосредоточилась на том, что делала, как будто латала дыру в стене, а не копалась у меня в животе.

— Ладно, все готово, — объявила она, довольная своей работой, как будто это не она только что заставила меня пройти через пятнадцать минут ада.

Облегчение обрушилось на меня, как чертов товарняк. Наконец-то. Ее вес все еще давил на меня, но я был слишком измучен, чтобы беспокоиться. Она приподнялась с меня, и я снова смог свободно двигаться.

— Черт возьми, ты и так задержалась, — пробормотал я, пытаясь оставаться неподвижным, несмотря на жгучую боль в ране. — Надеюсь, я больше никогда не увижу твою задницу.

Я не мог разглядеть выражение ее лица под маской, но чувствовал на себе ее взгляд, намек на раздражение, кипящее под поверхностью.

— Это чувство взаимно.

Воздух между нами дрогнул, когда она направилась к выходу, пытаясь оставить меня в покое. Благодарность не была тем, с чем я имел дело — больше нет. Я не собирался никого благодарить за выполнение их гребаной работы. Я был солдатом, созданным убивать, а не заботиться.

Эмоции, привязанности — они были просто отвлекающими факторами, из-за которых здесь убивали людей. Я слишком часто видел, как это происходило, когда какой-нибудь парень терял бдительность, потому что был слишком занят, беспокоясь о ком-то другом.

Я похоронил достаточно друзей, чтобы знать, что сближение было ошибкой, которую я не мог позволить себе совершить дважды.

Мягкость в ее глазах, терпение, которое она продолжала проявлять ко мне, — это только заставляло меня хотеть оттолкнуть ее еще дальше. Такие люди, как она, долго не продержатся в таких местах, как это. Они либо устанут от этого, либо будут раздавлены тяжестью реальности. И я не собирался быть чьей-то чертовой благотворительной организацией, каким-то проектом, который они могли бы исправить или смягчить. Мне это было не нужно, и я чертовски уверен, что не хотел этого.

— Ты неплохо справляешься со своей работой... для гражданского, — крикнул я ей вслед, слова вырвались прежде, чем я смог их остановить.

Она остановилась, повернувшись ровно настолько, чтобы встретиться со мной взглядом. Ее глаза были твердыми, спокойными, непроницаемыми.

— Прошу прощения?

— Не пойми меня неправильно. Я ценю лечение. Но несколько повязок не делают тебя чертовой героиней, — я пожал плечами, стараясь говорить как можно пренебрежительнее.

Ее глаза сузились, и напряжение снова возросло.

— Я такой же опытный профессионал, как и ты. Не стоит недооценивать меня только потому, что я не ношу оружия, — огрызнулась она в ответ, ее голос был стальным.

Я медленно выдохнул, не отступая.

— Я не буду недооценивать тебя, но будь осторожна и не переоценивай себя, — ответил я таким же суровым тоном, как и она.

Выражение ее лица стало жестче, глаза сузились еще больше.

— Может, я и не солдат, но я чертовски уверена, что знаю, что делаю.

Сквозь пелену боли и изнеможения я наблюдал, как док сняла маску, впервые предоставив мне полный обзор ее лица. Бледная кожа, полные губы — да, она была чертовски великолепна, без сомнения. Но в ее глазах была тяжесть, как будто она видела что-то серьезное. Она была бы чертовски сногсшибательной, если бы не морщины от напряжения, глубоко врезавшиеся в ее черты, как будто тяжесть мира вцепилась ей в лицо.

Но эта мимолетная красота? Для меня она ничего не значила. Я видел, как быстро исчезают подобные вещи, особенно в моем мире. Черт, это даже не займет много времени.

— Без тебя меня бы не было в живых, — пробормотал я, и слова показались мне более горькими, чем я ожидал.

Мои мысли были затуманены, отравлены миссией и тем дерьмовым шоу, в которое она превратилась. Голоса моих погибших товарищей кричали в голове, их тела мелькали перед моими глазами, как будто все это только что произошло.

Гнев бурлил во мне, чистое разочарование разрывало мои внутренности. Я попытался оторвать свою разбитую задницу от кровати, борясь с болью. Но, черт возьми, это было похоже на удар кувалдой снова и снова, каждый дюйм моего тела горел огнем. Это было жестоко, гребаная пытка, которой я не мог избежать.

Я стиснул зубы, заставляя свои мышцы двигаться, но мое тело сопротивлялось. Это было похоже на плавание по густой грязи, каждое движение было медленным и мучительным.

Я опустил ноги на холодный пол, вцепившись в поручень кровати, как в спасательный круг, полный решимости выстоять до последнего. Комната на секунду закружилась, но я устоял на ногах, не собираясь позволить легкому головокружению овладеть мной.

— Какого черта, по-твоему, ты делаешь? — рявкнула она.

Я едва различал ее очертания, когда она придвинулась ко мне, прижимая руки к моей груди, чтобы удержать на месте.

Я бросил на нее чертовски раздраженный взгляд.

— Пытаюсь встать, — выдавил я хриплым голосом. — Мне нужно вернуться на базу.

Я попытался снова, заставляя себя подняться с кровати, но мои раны загорелись, как будто кто-то ткнул в меня раскаленным железом.

— Ты никуда не пойдешь, только не в таком виде, — сказала она, ее приказ был резок, как сталь.

Я оттолкнул ее в сторону, наплевав на то, как это больно.