Обещания в темноте (ЛП) - Винтерс Скарлетт - Страница 14

Легкая ухмылка тронула мои губы.

Неплохо, Рыжая. Совсем неплохо.

— Хорошо, — сказал я наконец, сдаваясь. — Ты можешь пойти со мной.

Она улыбнулась, на ее лице была написана победа.

— Хороший выбор, лейтенант.

— Но тебе лучше не пытаться перехитрить меня, — предупредил я, мой тон был резким, а глаза сузились, глядя на нее. — Я делаю тебе одолжение. Не забывай об этом.

Рыжая коротко кивнула, и я снова обратил свое внимание на дорогу. Темный, пустой участок Кандагара лежал впереди, дерьмовый переход от бесконечного песка к разрушающемуся городскому пейзажу смотрел на меня сверху вниз. Воспоминание о палящем зное и дюнах все еще липло к моей коже, как гребаная пыль в воздухе.

Прежде чем попасть в город, нам пришлось пересечь безлюдные просторы пустыни. Луна отбрасывала свой жуткий свет на дюны, отбрасывая причудливые, искривленные тени, которые, казалось, танцевали вместе с ветром. Единственными звуками были низкий гул отдаленных военных машин и случайные порывы ветра, которые доносили проклятый шепот пустыни.

Мои глаза сканировали бесплодный ландшафт в поисках нескольких ориентиров, которые привели бы нас обратно на базу. Впереди простиралась дорога, освещенная этими паршивыми мерцающими уличными фонарями, которые едва справлялись со своей работой. Я запомнил маршрут, но, черт возьми, город был уже не тот. Здания, которые раньше были высокими, теперь превратились в руины, улицы были забиты импровизированными баррикадами, словно зона боевых действий, ожидающая развязывания войны.

Запах пыли и дыма пропитал воздух, заглушая любой свежий вдох, который я мог сделать. Ориентироваться в узких переулках и оживленных рыночных зонах было непросто, но я полагался на свои инстинкты и прошлые знания об этой дыре, чтобы провести нас.

Я чувствовал, что взгляд Рыжей был прикован ко мне, прожигая дыру у меня в голове. Она смотрела на меня, но у нее не хватало смелости что-либо сказать, отчего тишина становилась чертовски тяжелой.

— Что? — Спросил я в ответ, бросив на нее вопросительный взгляд, не отрывая глаз от дороги впереди.

Она быстро отвела взгляд, делая вид, что не смотрела.

— Ничего, — солгала она, качая головой, как будто это ничего не значило.

Чушь собачья.

— В чем дело? — Настаивал я с бесстрастным выражением лица. — Я вижу, ты хочешь о чем-то спросить.

Ее взгляд встретился с моим, немного нерешительный.

— Ты так и не сказал мне своего имени, — наконец заговорила она. — Я видела лейтенант Бродяга в вашем досье, но это не совсем имя, не так ли?

— Это мой позывной, — ответил я, ничего не сообщая ей. — Мое настоящее имя не важно. Зови меня Бродяга. Это все, что тебе нужно знать об имени.

Она вздохнула, явно недовольная этим недоделанным ответом, но настаивать не стала.

— Ладно, храни свои секреты. Можешь хотя бы сказать мне, почему Бродяга?

— Меня было трудно контролировать, — ответил я, сохраняя невозмутимое выражение лица. — Всегда ставил под сомнение приказы, которые мне отдавали. Никогда не хотел следовать правилам. Но я выполнял задания, которые не удавались никому другому.

Глаза Рыжей сузились, и она слегка склонила голову набок.

— Почему ты записался в армию?

— Потому что мне больше некуда было идти, — ответил я, и выражение моего лица стало мрачным.

Вот и все. Ясно и незатейливо. Нет семьи, не к кому, блядь, обратиться. Армия была единственным местом, которое придавало мне структуру, цель, то дерьмо, которого мне не хватало слишком долго.

Однако с моим настоящим именем связана история — запутанная история о ребенке, который слишком рано увидел мир таким, каким он был на самом деле. Невинность исчезла, не оставив ничего, кроме гнилой правды. В этом долбаном мире ты был либо охотником, либо добычей. А тот парень? Он был давно мертв, похоронен так глубоко, что никто не мог вытащить его обратно.

Я не собирался позволять Рыжей заглядывать в ту тьму, в тот дерьмовый шторм, который был похоронен внутри меня. Боль, сожаление, ад, через который я прошел, — это было не то, чем я собирался делиться. Не ради нее и уж точно не ради себя.

— Что еще ты прочла в моем досье? — спросил я напрямик, переходя прямо к делу.

Она дернулась, застигнутая врасплох.

— Только основы, — ответила она, ее слова спотыкались друг о друга. — Твоя история болезни, травмы, ничего слишком личного.

Я уставился на нее, ожидая, тишина давила, пока она не сдалась.

— Но в досье больше ничего не было, — быстро добавила она, немного защищаясь. — Медицинский персонал имеет доступ только к важной информации. Все остальное засекречено.

Хорошо. Мое досье было надежно закрыто. Только люди, которым необходимо знать, могли иметь доступ к настоящему компромату.

Но одно я знал наверняка — среди нас была гребаная крыса.

Ровного гула двигателя было недостаточно, чтобы заглушить бурю мыслей, проносящихся в моей голове. Кто-то скомпрометировал нас, гребаный стукач, и я собирался выяснить, кто, черт возьми, это был.

— Бродяга, берегись!

Глава 7

_______________________

Я резко вернулся к реальности, ее глаза расширились от шока.

Я резко вывернул руль, едва избежав столкновения на волоске.

— Что за хрень?! Я выпалил в шоке.

Я съехал на обочину, мои руки все еще сжимали руль, пока я осматривал местность в поисках любых признаков опасности. Что-то было не так, воздух был чертовски неподвижен, слишком тих. От этой ползучей тишины у меня по спине пробежал холодок.

Это было что-то нехорошее.

Я повернулся к Рыжей, проследив за ее взглядом, и именно тогда увидел это — ребенка, неподвижно лежащего в переулке. Мои чувства обострились, каждый мускул в моем теле напрягся, когда я уставился на неподвижную фигуру. Тишина делала всю сцену в десять раз более запутанной, каждый инстинкт во мне кричал, что что-то серьезно не так.

— Мы должны помочь им, — сказала она, указывая на ребенка, лежащего на тротуаре.

Я покачал головой, выражение моего лица помрачнело.

— Мы находимся на территории, контролируемой талибами. Любое из этих зданий может быть заполнено повстанцами. Это слишком опасно.

Рыжая не отступила.

— Я дала клятву, — уверенно заявила она, скрестив руки на груди.

Я бросил на нее острый взгляд.

— Это не переговоры, — резко возразил я, мое предупреждение было окончательным.

— Я не могу оставить их здесь в таком состоянии, — крикнула она мне в ответ, осмеливаясь спорить.

— Если нас поймают, мы никому не сможем помочь, — сказал я, мои слова прозвучали резко и язвительно, когда я одарил ее холодным взглядом. — Мы сами станем мишенями.

Но она просто посмотрела на меня, даже не смутившись. А потом, как будто ей было наплевать на мое предупреждение, пожала плечами.

— Тогда оставайся в машине, — сказала она, и в ее предложении прозвучал намек на вызов.

Я потянулся к ее руке, пытаясь остановить ее от чего-то совершенно безрассудного, но прежде чем я успел схватить ее, она вырвалась и выскочила из машины.

— Какую часть фразы «это чертовски опасно» ты не понимаешь?!

Но она уже шла к ребенку, даже не оглядываясь. Часть меня хотела просто отпустить ее, позволить ей разобраться с хаосом, в который она была так одержима желанием вляпаться. Боже, разочарование перехлестывало через край. Каждая проблема, которую она тащила за собой, становилась огромной занозой в моей заднице.

Но под всем этим гневом шевелилось что-то еще — что-то, в чем я, черт возьми, не хотел признаваться. Как будто этот инстинкт защищать ее был похоронен глубоко, поднимаясь и выводя меня из себя, потому что в этом не было никакого смысла.

Я был в замешательстве.

Нет, к черту это, я был чертовски разорван.

Бросить ее было бы самым простым выходом. Одной головной болью меньше. Но мысль о том, что ей причинят боль — или что похуже — вызвала во мне острое, холодное чувство.