Настоящий мужчина для разведёнки с прицепом (СИ) - Лотос Милана - Страница 3

Лицо Артема побелело. Он забормотал что-то невнятное про «неправильно понял» и «больше не повторится».

— Извинения, — мягко напомнил Ярослав.

— Ольга, прости… Я был не прав… — выдавил Артем, не глядя на меня.

— Считайте, что вы сегодня отделались легким испугом, — сказал Ярослав. — Исчезните. И чтобы я больше никогда не видел ничего подобного.

Когда Артем, съежившись, буквально сбежал, Ярослав повернулся ко мне. Его лицо было все таким же непроницаемым.

— Вы в порядке?

— Да, спасибо, — я потерла запястье. Оно горело. — Я… Я сама бы справилась.

— Не сомневаюсь, — он кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то, что можно было принять за одобрение. — Вы уже сегодня доказали, что умеете постоять за себя. Но иногда… стороннее вмешательство экономит время и нервы. И очищает рабочее пространство от мусора.

Он посмотрел на своего зама, который наблюдал эту сцену, слегка вытаращив глаза.

— Петр, продолжим в кабинете. Ковригина, идите обедать. И… смените, на всякий случай, пароль на этом кофейном автомате. А то некоторые думают, что он раздает не только кофе, но и право на хамство.

— Поменяю, — прошептала я, провожая взглядом удаляющуюся фигуру в темном пиджаке. Только теперь, кроме запястий, казалось, горело все мое тело.

Глава 4. Личное дело Ковригиной О.А

Ярослав Громов

Я вернулся в свой лофт. Он был безупречно чистым, выверенным до мельчайших деталей, залитым холодным светом встроенных светильников. Их мне идеально подобрал очень дорогой дизайнер, его услуги обошлись мне в круглую сумму. Я думал буду счастлив, но реальность оказалась иной. Сейчас здесь было слишком тихо… слишком пусто.

Я бросил ключи в блюдо на консоли — единственную вещь, которую Алиса не забрала, сочтя «безвкусицей». Она всегда знала толк во вкусе. И в деньгах. И в том, когда надо уходить, прихватив с собой пол-инвестиционного портфеля и самоуважение бывшего мужа.

Стерва.

Телефон завибрировал. Не звонок — серия сообщений. Сначала восторженные смайлики. Потом — «Ярик, нам нужно поговорить». Следом — «Это очень важно». И наконец, голосовое, на которое я машинально нажал, пока снимал пиджак.

— Ярослав… — голос Алисы был неестественно тихим, надтреснутым, будто она репетировала эту ноту. — Я… я сделала тест и по-моему я беременна. Я так испугалась… И только сейчас поняла, какую ужасную ошибку совершила. Мы должны быть вместе. Мы можем все исправить, начать с чистого листа… Спасти нашу семью!

Тишина в лофте стала гуще.

Я смотрел на огни ночного города за панорамным окном.

Я позвонил.

Она ответила мгновенно.

— Ярик, ты прослушал? Ты понял?

— Я понял, что ты беременна, Алиса, — мой голос прозвучал ровно, без эмоций, кажется мне было плевать. — Поздравляю. Это, должно быть, волнительно.

— Не «поздравляю»! — в ее голосе появилась знакомая истерическая нотка. — Это наш шанс! У нас будет ребенок!

— У нас уже есть ребенок, — я сделал паузу, давая словам осесть, — это Лика. Ей пятнадцать. И у нас с тобой не было отношений уже больше года. Давай будем честны хотя бы в арифметике. Кто отец? Тот твой «партнер по галерее»? Или кто-то новенький?

В трубке повисло тягучее, обидное молчание.

— Ты… ты просто не хочешь брать на себя ответственность! — выдохнула она уже с привычной злостью.

— Ответственность, — я повторил это слово, и оно почему-то отозвалось в памяти совсем другим эхом. Ответственность. Стало не по себе, что я выругался. — Я взял на себя ответственность, когда ты ушла. За то, чтобы Лика не сломалась. За то, чтобы бизнес выстоял. Моя ответственность теперь четко очерчена. И ты в ее границы не входишь. Удачи тебе, Алиса. И… вызови такси, если что. Не садись за руль.

Я положил трубку, не дожидаясь ответа. Звонок был последней нитью, и я ее перерезал. Чисто. Без крови. Только легкое онемение там, где раньше могла быть боль.

Я подошел к мини-бару, налил виски в тяжелый бокал. Но пить не стал. Просто держал в руке, ощущая холод стекла.

И тогда из тишины выплыл призрак. Не Алисы. Другой.

Маленькая, вся на взводе, в разорванных колготках, с гневом и обидой во взгляде. «Разведенка с двумя малолетками». «Дойная корова».

Слова этого ничтожного менеджера Семенова вдруг вернулись, но не его голосом. А с ясностью факта. Он пытался ее унизить, а описал… ежедневный подвиг. С которым она справлялась. Сама. Меняла колеса в машине. Отводила детей. И не меняла в телефоне детский будильник «для улыбки», потому что его поставила дочка.

«Это мой щит. Мое напоминание о том, для кого я все это делаю».

Удивительно.

Ее «щит» был громким, нелепым, абсолютно нефункциональным с точки зрения менеджмента. Но в нем была сталь. Та самая, которой не хватало позолоченным стенам моего лофта. Та, что заставила ее посмотреть мне в глаза и сказать «нет», когда я требовал его удалить.

Я поставил бокал. Не пить же за призрак.

Вспомнил, как она пыталась вырваться из хватки Артема. Не с плачем «оставьте меня», а с холодным «отпустите».

И как после всего, потирая запястье, заявила, что справилась бы сама. Наверное, справилась бы. Пнула бы его по голени, наорала. Получила бы выговор за нарушение корпоративного спокойствия. Но справилась бы.

Зачем я тогда вмешался?

Ради чистоты рабочего пространства, конечно. Хаос и хамство снижают производительность.

Но это была ложь. Прозрачная, как это окно.

Я увидел в ее глазах не просто гнев. Там была знакомая усталость. Усталость от того, что мир постоянно требует от тебя битвы. За место под солнцем. За уважение. За право просто спокойно дойти до кофемата. За решение стать матерью-одиночкой, на которую возможно будут смотреть косо и шептаться в спину.

И я… не выдержал.

Потребовалось всего три секунды, чтобы этот заученный, безупречный директор «Уюта» растворился, а на его место встал кто-то другой. Кто-то, кто помнил, каково это — быть человеком. Настоящим мужиком.

Я потянулся к телефону, чтобы проверить рабочие письма. Рука сама вывела в поиске внутренней базы: «Ковригина О. А.»

Открылось личное дело. Скудные данные, но даже этого хватило.

27 лет, высшее торговое образование, коммерция и маркетинг. Сейчас работает на должности — мерчендайзер.

Двое детей. Возраст: Год и четыре. Боже.

Ипотека на двадцать лет. Стаж работы в гипермаркете “Уют” — два месяца.

Я выключил экран.

Бессмысленно. Непрофессионально.

Но образ не уходил. Не ее, а… общий.

Картинка: строгий, вечно собранный директор «Уюта» (именно так, с иронией, думала она обо мне, я был уверен) — и этот нелепый, яркий чехол с единорогом в ее руке. И эти несчастные Смешарики, орущие о дружбе посреди кабинета, где обычно обсуждали маржинальность и логистику.

Уголки моих губ снова дрогнули. Не нервный тик. Почти улыбка.

«Уважаю», — сказал я ей тогда.

Странное слово. Не «хорошо», не «принято к сведению». Уважаю.

Я уважал ее упрямство. Ее щит. Ее тонущий корабль, с которого она не сбежала, а продолжала отчаянно вычерпывать воду, сохраняя на палубе смешных пластиковых единорогов.

Я подошел к окну. Где-то там, в этом городе, в какой-то, наверняка, не самой благополучной квартире, она сейчас укладывала своих «малолеток». Читала сказку. Гасила свет. И, возможно, в тишине детской комнаты наконец позволяла себе выдохнуть.

А здесь, в моей безупречной, вымершей крепости, было тихо. Слишком тихо.

Я поймал себя на мысли, что впервые за долгие месяцы эта тишина не казалась победой. Она казалась… просто тишиной. Пустым местом, где даже эхо не задерживается.

Я повернулся от окна, погасил основной свет. Оставил только тусклую бра над баром.

И в полумраке лофта, где все было расставлено по полочкам, внезапно очень четко прозвучала в голове веселая, навязчивая мелодия.

«Улыбнись и маши ручкой! Это-о-о друзья Смешарики!»