Настоящий мужчина для разведёнки с прицепом (СИ) - Лотос Милана - Страница 14

Он отпустил мою руку первым.

— Отлично. Тогда действуем по плану. Сегодня после работы едем к моему юристу. Завтра — подаём заявление в ЗАГС. Через месяц мы официально женимся. До тех пор — полная конфиденциальность. На работе — всё как обычно. Старший мерчендайзер Ковригина и директор Громов.

— Всё как обычно, — повторила я, чувствуя, как абсурдность этой фразы наполняет меня странной, почти истерической силой. Ничего обычного уже не будет. Никогда.

— И, Ольга… — он вдруг запнулся, что для него было так неестественно, что я насторожилась. — Насчёт того инцидента в саду. Я… кое-что предпринял. Утром позвонил. Разъяснил отцу того мальчика, что дальнейшие попытки оскорблять моих будущих… членов семьи, — он выговорил это с лёгким усилием, — будут иметь для него неприятные последствия в деловой сфере. Он, как выяснилось, мой потенциальный контрагент. Он всё понял, принял, усёк короче.

Я замерла.

Он сделал это. Ещё до моего ответа. Зная, что я могу отказаться. Просто потому что… потому что не мог не сделать.

Слёзы, которые я так яростно сдерживала с утра, навернулись на глаза. Но это были другие слёзы. Не от беспомощности. От того, что кто-то помогает, берет тебя на ручки и прижимает к себе, когда ты уже почти не можешь. Когда ты без сил падаешь.

— Спасибо, — выдохнула я, не в силах сказать больше и закусилу губу так, что мне показалось, сейчас пойдет кровь. Только бы не расплакаться сильнее.

— Не за что, — он отвернулся, сделав вид, что ищет что-то в бумагах на столе. Но я видела, как напряглась его шея. — Это входит в понятие «защита». Теперь иди. У тебя отдел ждёт. И помни: с сегодняшнего дня ты не просто борешься за выживание. Ты готовишь операцию по захвату… стабильности. И у тебя теперь есть тыл.

Я кивнула, не доверяя своему голосу, и вышла из кабинета.

Дверь закрылась. Я прислонилась спиной к холодной стене, закрыла глаза и сделала глубокий, глубокий вдох.

Внутри не было паники. Была тихая, оглушительная ясность. И та самая искра, что вспыхнула сегодня утром в саду, когда я наорала на Алексея, разгоралась теперь в настоящее, неукротимое пламя.

«Щит», — подумала я, открывая глаза и глядя на длинный, пустой коридор, ведущий в торговый зал. — «У меня теперь есть щит».

А потом, уже спускаясь по лестнице, ловя на себе удивлённые взгляды коллег, я подумала совсем другое.

«А что, если… это не просто щит? Что, если это начало новой армии? Моей армии».

И с этой дерзкой, безумной мыслью я расправила плечи и пошла навстречу своему отделу, своей работе, своей новой, странной, невероятной и отчаянной жизни. Где через месяц я стану женой Ярослава Громова. И где мой бывший муж и все его мерзкие предложения разобьются о железобетонную реальность этого факта.

— Ковригина… Ольга! — услышала я недовольный голос из торгового зала и обернулась.

Блин-блинский, только не она.

Глава 19. Ой, какие мы грозные!

— Ковригина… Ольга! — услышала я недовольный голос из торгового зала и обернулась.

Блин-блинский, только не она.

Я обернулась.

Из-за стойки с элитным вином выходила она. Алиса. Та самая, чей истеричный голос я только что слышала за дверью кабинета. Она была идеальна: безупречный кашемировый блейзер, юбка-карандаш, будто сошедшая с обложки, маникюр, стоивший, наверное, как моя недельная зарплата. И выражение лица — ледяное презрение, смешанное с плохо скрываемым любопытством хищницы.

Рядом с ней, как верный паж, топтался Пётр — тот самый, с «длинными ушами». Он смотрел на меня со смесью жалости и злорадства. По залу пополз шёпот. Продавцы замерли, делая вид, что раскладывают товар, но уши развесили по полной программе.

— Ковригина, — повторила Алиса, медленно приближаясь. Её каблуки отчётливо цокали по плитке, отмеряя шаги, как барабанная дробь перед казнью. — Я тут к мужу зашла, по личному вопросу. А ты, как я слышала, тут уже вроде как хозяйкой ходишь? Раздаёшь указания направо и налево? Не слишком ли торопишься, милочка?

Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Не от страха. От бешенства. Эта женщина пришла на мою территорию — не в кабинет, а прямо в торговый зал — чтобы публично унизить. Чтобы показать, кто тут главная. Она думала, я съёжусь, покраснею, попрошу прощения.

Внутри что-то щёлкнуло. Тот самый выключатель, который срабатывал, когда на моих детей кричали в саду или когда Алексей пытался меня затоптать.

Я не стала отступать. Наоборот, сделала шаг навстречу.

— Громова, — сказала я ровно, подчёркнуто используя её фамилию. — Ваши личные вопросы к Ярославу Викторовичу не должны касаться работы сотрудников. И уж тем более решаться в торговом зале в рабочее время. Вы мешаете процессу.

Вокруг кто-то ахнул.

Пётр закашлял.

Алиса лишь приподняла бровь, её губы растянулись в тонкую, ядовитую улыбку.

— Ой, простите, я и не знала, что тут такие строгие правила. Но раз уж на то пошло… — она оглядела зал, собирая внимание, как опытная актриса. — Я как законная жена — ну, почти ещё законная — имею право интересоваться, с кем мой муж проводит время. Особенно с такими… яркими сотрудницами. Мне тут Петя рассказывал, как вы вчера у директора в кабинете чуть ли не на столе… работали. Очень усердно.

Грязный, тупой намёк повис в воздухе.

Лица продавцов выражали всё: от возмущения до нездорового любопытства. Я видела, как девушка из отдела бытовой химии, Маша, которая всегда мне улыбалась, сейчас смотрела в пол, смущённая.

Меня затрясло от желания запустить в эту идеальную укладку тяжёлой банкой солёных огурцов с верхней полки. Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

— Ваши домыслы, Громова, — мой голос прозвучал строго и чётко, — это ваши личные проблемы. Мои отношения с Ярославом Викторовичем касаются только того, насколько хорошо работает магазин. Если Петру Николаевичу, — я посмотрела на бледнеющего заместителя, — больше нечего делать, кроме как распространять слухи, то, возможно, ему не так уж и нужно работать в нашем магазине.

Петра будто током ударило. Алиса же только фыркнула.

— Ой, какие мы грозные! Угрожать сотрудникам вздумала! Ярослав! — она повысила голос, обращаясь якобы к пустому пространству, но явно рассчитывая, что он услышит из кабинета. — Ты слышишь, как тут твоя новая любимица обращается с людьми? Она твоего зама уволить грозится!

В этот момент дверь в подсобку открылась, и оттуда вывалился мой грузчик Витя, здоровенный парень с татуировкой «Мама» на бицепсе. Он тащил поддон с макаронами и, увидев всю эту сцену, замер как вкопанный.

— Алиса Викторовна, — сказал Витя своим басом, ставя поддон на пол с грохотом. — Вы чего людей с работы отвлекаете? У нас тут план. Ольга Антоновна план спускает, а вы тут… спектакль устраиваете. Нехорошо.

Неожиданная поддержка из самого простого и честного источника заставила меня расправить плечи. Алиса же смерила Витю взглядом, полным такого презрения, будто он был не человек, а насекомое.

— Ты со своими ящиками разбирайся, грузчик, — отрезала она.

— Я своё дело знаю, — невозмутимо ответил Витя. — А вы, барышня, вроде не наша сотрудница. Вас и на территорию склада пускать не должны, по инструкции-то.

В зале кто-то сдержанно хихикнул. Алиса покраснела от злости. Она поняла, что теряет лицо. И решила пойти ва-банк.

— Знаешь что, Ковригина? — она шагнула так близко, что я почувствовала запах её дорогих духов. — Не строй из себя неприступную. Я всё про тебя знаю. Про твои долги. Про ипотеку. Про то, что муж тебя бросил с двумя детьми. Ты на мужиков кидаешься, потому что сама не потянешь. И мой Ярик для тебя — просто кошелёк на ножках. Так ведь?

Тишина в зале стала абсолютной. Даже Витя замер. Казалось, время остановилось. В её словах была та самая грязная правда, которую я боялась услышать от кого угодно. И она вывалила её здесь, при всех.