Как я съел ваши фаерболы. Дилогия (СИ) - "Архимаг" - Страница 24

Диана аж зажмурилась от удовольствия, а ушами замахала так быстро, словно колибри крыльями. Ещё чуть-чуть и взлетит. Упорхнет за горизонт, обильно выделяя розовую ману в виде сердечек.

Я вздохнул. Ясно всё с этой «белой и пушистой» Годзиллой. Присмотрела себе молодого оленя на поживу. Возможно, парня придется спасать от неминуемого пожирания, если он вдруг чем-то разочарует мою младшенькую.

— Ярик, он такой лапочка! — выдохнула Диана. — В очках, строгий, холодный. М-м-м! Ми-ми-ми-ми-ми! Я точно оставлю его себе. Как думаешь, папенька не будет против, если я прихвачу этого смертного с собой, когда он за нами придет?

— Твой новый избранник загрустит от недостатка кислорода и переизбытка ужаса в первые же три секунды, — заметил я. — Но мы можем посадить его в банку с формалином.

— Ну не-е-е-е-ет, — протянула Диана. — Он тогда не сможет очечки поправлять этим своим фирменным жестом! Красивым очень! И сексуальным, — последнюю фразу она произнесла очень тихо, одними губами. Думала, что я не услышу.

Но я услышал.

— Кроме того, на тебе, как на женской особи, лежит обязанность перед Стаей, — напомнил я. — Ты должна родить достойного наследника, с сильной Кровью и аурой. Так что я ещё пригляжусь к твоему избраннику. Если он окажется слаб, я подберу тебе кого получше. Благо, выбор большой.

— Что? — Диана фыркнула и ткнула пальцем в Анжелику. — Эй, ты меня с травоядным перепутал, братик? Волчица сама выберет себе партнера, и разрешения спрашивать не будет!

— Ди, это не шутки. Ты можешь завести себе хоть гарем из очкастых ботаников для души. Мне плевать. Но первенца, который возглавит одну из ветвей нашей Стаи, ты родишь от сильного мужа. Выживание важнее твоих гормонов, мелкая.

— Ты чего тут раскомандовался? — она ткнула мне пальцем в грудь, пропустив мимо ушей все мои слова. — Ты мне не папенька! А просто глупый младший братец, возомнивший невесть чего!

Я показал клыки. Диана оскалилась в ответ и зарычала. Наши взгляды сшиблись, словно молнии. Со стороны мы напоминали двух голодных зверей, готовых разорвать друг друга в клочья.

Волны маны разошлись в стороны, по полу вокруг нас брызнули трещины, с потолка посыпались куски штукатурки. Травоядные, подглядывающие издалека, испуганно заверещали и бросились наутек.

Из-за этого маленького конфликта мы с Дианой не сразу уловили главное. Волчий слух и обоняние сыграли с нами злую шутку.

Обыденные запахи студенческого городка: дешевый кофе, парфюм, магия, книжная пыль — внезапно прорезал совершенно другой аромат. Резкий. Кислый.

Запах крови, пролитой на кафельный пол. К нему примешался запашок страха и соленый дух слёз.

Но хуже всего было другое. Это был наш родной запах. Запах Волковых. Кто-то из наших серьезно пострадал.

Мы с Дианой застыли, забыв, что хотели на полном серьезе сцепиться.

Её зрачки, секунду назад сиявшие голубым светом, сузились до вертикальных звериных щелок.

Мы оба поняли это одновременно. Член Стаи страдает.

Я не сказал ни слова. Лишь коротко кивнул.

Мы одновременно сорвались с места. Я придержал Анжелику, чтобы она не свалилась, и просто перешел на стремительный, бесшумный шаг хищника. Диана вырвалась чуть вперед.

Студенты брызгали в стороны с криками. Они на подсознательном уровне чуяли давящую, первобытную жуть, которая щедро валила от нас сестрой.

Запах вывел нас из рекреации, провёл по винтовой лестнице вниз и завел в закрытое, техническое крыло, которое соединяло Академию с «Лицейским корпусом». Там учился молодняк лет до шестнадцати-семнадцати.

Мы выбили двустворчатую дверь ногами. Одновременно, я с правой, Диана с левой.

Попали в тускло освещенный, неиспользуемый коридор со старыми шкафчиками.

На полу, прислонившись спиной к кафельной стене, сидел мальчишка лет шестнадцати. Знакомые черты лица, худой, угловатый.

А, кажется, его звать Данила. Один из тех самых наших кузенов, которых Диана этой ночью брезгливо называла «овечками», потому что от них пахло завистью.

Но сейчас от него пахло только болью и отчаянием.

У парня было разбито лицо, нижняя губа рассечена. Левая рука висела плетью под неестественным углом. Ого, перелом со смещением. Нехило ему прилетело.

Вся форменная лицейская рубашка была залита кровью и подпалена точечными ожогами от магии низкого уровня. Над ним откровенно и методично издевались. Как стая шакалов загоняет слабого детеныша.

Шакалов рядом уже не было, удрали, оставив добычу истекать кровью.

Данила поднял на нас заплывший глаз и судорожно втянул воздух вперемешку с кровью.

— Яр… Диана… — прохрипел он, попытавшись встать. Зависти я в нем больше не чуял, только боль и стыд. — Я… они хотели тетради по родовой теории… Я… не отдал…

Я медленно опустил Анжелику на холодный пол. Она с глухим стуком ударилась плечом, но мне было уже наплевать.

Диана не издала ни звука, но я чувствовал, как температура вокруг нее падает до минусовой отметки, а дешевый полиэстер на ее куртке трещит от переизбытка чего-то очень злого.

— Кто? — только и спросил я. Мой голос прозвучал глухо, как будто из-под земли.

Диана, опередив меня на долю секунды, уже скользнула к Даниле. Без единого слова, и даже без привычного пустоголового щебета. Просто опустилась рядом с ним на корточки.

Сестренка в этот момент была ну чисто собранная пружина, не часто я её такой видел. Она уставилась на разбитое лицо кузена своими голубыми глазищами, в которых сейчас плескалось что-то очень древнее и совсем не человеческое.

Данила сглотнул и попытался отползти.

— Д-Ди, я в порядке… — прохрипел он, выставив здоровую руку перед собой. — Не надо, я сам…

Она не слушала, просто придвинулась к нему вплотную, решительно отодвинув его дрожащую ладонь. Данила замер. Пахнуло морозом и той особой, хищной волей, которую Диана обычно маскировала под дурацкие шуточки.

— Тихо, цветочек, — шепнула она. — Я рядом…

И провела языком по рассечённой скуле.

Данила охренел так, что забыл, как дышать. Его заплывший глаз округлился до размеров блюдца. Здоровой рукой парень судорожно вцепился в кафельный пол, словно искал точку опоры в мире, который внезапно сошёл с ума.

— Ты… ты чего⁈ — выдавил он. — Это… это что вообще такое⁈

— Не дергайся, — коротко бросил я, опускаясь на колено с другой стороны. Я аккуратно придержал парня за плечо и начал ощупывать сломанную руку. Кость смещена, но осколков нет. Вправлю. — Будет немного больно.

— Немного больно⁈ — Данила перевёл ошалевший взгляд на меня, потом снова на Диану. Сестра методично, как волчица, вылизывающая раненого волчонка, прошлась языком по второй царапине на его челюсти. — А это… это не больно⁈ Диана, прекрати, я же… я же твой кузен!

— И что? — Диана отстранилась ровно на секунду, чтобы оценить результат. Слюна на ране густо замерцала зелено-золотистым. Концентрированная мана Природы, наследие нашей Матушки. Края пореза начали стягиваться прямо на глазах. Довольно мурлыкнув, она вернулась к прерванному занятию. — Ты раненый волчонок из моей Стаи. Я не спрашиваю разрешения, когда лечу, глупенький.

— Я не волчонок! — пискнул Данила, но голос сорвался в какой-то мальчишеский фальцет.

— Ну да, ну да, — она нежно потрепала его по шевелюре, прямо как нашкодившего щенка. От этого жеста парня закоротило окончательно. Шок в его глазах мешался с полным непониманием происходящего, но тело, вопреки разуму, начало расслабляться.

Слюна, насыщенная густой лечебной маной, действовала быстро: разбитая губа перестала кровить, разорванная бровь затянулась тонкой розовой ниточкой. Ещё минута, и даже шрама не останется.

В действиях Дианы не было никакого примитивного сексуального подтекста. Исключительно нежность хтонической Волчицы, которая хотела позаботиться о том, кого она считала Волчонком.

Пусть и весьма своеобразным способом.

— Закончила? — деловито спросил я.

— Почти. У него тут ещё ожог на шее, — она легонько дунула на покрасневшую кожу, и парня пробрала крупная дрожь. — И синяк на рёбрах. Ты брыкался, да? Молодец. Гордый волчонок. А теперь закрой глазки, я тут немножко полижу, и всё пройдёт.