Восточный вопрос (СИ) - Старый Денис - Страница 46

Да, я сознательно внедрил это слово и эту должность, позаимствовав их из истории того, покинутого мной мира двадцатого века. Там комиссары были политическими надзирателями, идеологами, выявляющими неблагонадежный элемент в рядах армии и общества. И я счел этот инструмент идеальным. Управлять такой колоссальной империей, не имея разветвленного аппарата принуждения и скрытого контроля — чистое самоубийство.

На что может опереться Император в принятии решений? Если у него нет альтернативных источников информации, кроме губернаторских отписок, он слеп. Трубецкой напишет, что всё хорошо, а завтра губерния полыхнет восстанием. Можно, конечно, проводить постоянные аудиторские и ревизионные проверки, но это долго и бюрократично. Можно учредить институт «специальных представителей» Короны в каждом регионе, но это неминуемо приведет к двоевластию, конфликтам и параличу управления.

А вот незримая Тайная канцелярия — другое дело. Служба, которая как сетью опутает окраины, занимаясь поиском врагов, скрытых сепаратистов и иностранных шпионов. К слову, шпионов здесь было столько, что для отчетности их даже выдумывать не приходилось.

Дверь тихо отворилась, и передо мной предстал молодой человек.

Внешность Ефима Крикунова была его главным проклятием и, одновременно, лучшим оружием. Взглянув на него впервые, неподготовленный человек инстинктивно вздрагивал и хотел отвести глаза. А если до этого плотно пообедал — то и вовсе мог не справиться с приступом тошноты.

Лицо Ефима было страшно, непоправимо изуродовано. Глубокий, багровый шрам пересекал шею и уходил вверх: когда-то в уличной поножовщине ему насквозь пропороли щеку широким клинком, порвав мышцы и сухожилия. Рана срослась криво, превратив половину лица в жуткую, застывшую гримасу.

Но за этой маской монстра скрывался феноменальный, острый как бритва ум. Мои вербовщики искали таких людей по всей стране — умных, отчаянных авантюристов, прожженных жизнью. По сути, изначальный костяк сыска я собирал из талантливых бандитов, которых затем ломали, проверяли и перепроверяли на верность.

Крикунов был именно таким. Этот гений преступного мира в свое время додумался приехать промышлять прямо в строящийся Петербург. Он был кем-то вроде местного Робин Гуда трущоб. Проворачивал виртуозные дела, но из награбленного оставлял себе лишь крохи на пропитание. Что поразило моих следователей больше всего — Ефим был абсолютным аскетом. Он в рот не брал хмельного, не курил модный табак, а всё свободное время истязал себя тренировками — тем, что в моем времени назвали бы суровой физкультурой и рукопашным боем.

Велика Россия, богата талантливыми людьми. Нужно только иметь систему по поиску таких. И вот она — идеальная, непьющая, мыслящая машина для убийства и сыска. И сейчас эта машина стояла передо мной, ожидая приказа.

Самое поразительное в биографии этого изуродованного человека заключалось в том, что в свои криминальные годы он не трогал честных купцов или мастеровых. Приехав в строящийся Петербург — город, который по всем законам жанра должен был стать Меккой для воров и убийц со всей страны, — Крикунов начал методично грабить и вырезать других, заезжих бандитов.

Тогдашний обер-полицмейстер столицы Антон Мануилович Дивиер едва волосы на голове не рвал, пытаясь разгадать эту загадку: почему в огромном городе-стройке, кишащем беглыми и маргиналами, уровень организованной преступности болтается на уровне статистической погрешности?

А когда люди Дивиера всё-таки загнали этого «чистильщика» в угол, Антон Мануилович, будучи человеком прагматичным, не стал отправлять его на виселицу. Он взял его на службу. Сначала в полицию, а затем, оценив хватку и верность, перетянул за собой в разрастающегося спрута Тайной канцелярии. Чем граф доказал свою состоятельность, как вероятный глава тайной службы. И что так же повлияло на мой выбор, кому быть вместо Андрея Ушакова, а до него Петра Толстого.

— Что тебе узнать довелось? — спросил я, разглядывая жуткий багровый шрам на его шее.

Ефим был отправлен сюда в качестве моего передового дозорного. Он прибыл в эту древнюю русскую столицу не за год и даже не за месяц до моего визита — он находился в Киеве чуть меньше двух недель. Срок мизерный. Но если он действительно такой специалист экстра-класса, каким мне его расписывал Дивиер, этого времени ему должно было хватить с лихвой, чтобы прощупать все теневые расклады и понять, откуда дует ветер.

— Английский и французский след выявить не удалось, Ваше Величество, — произнес Крикунов с превеликим сожалением в голосе.

По его кислой мине я сразу понял: он землю носом рыл, стараясь выявить галлов или бриттов. За поимку западных шпионов — если, конечно, их вина подтверждалась железобетонными прямыми и косвенными уликами, — я учредил колоссальную дополнительную премию. Дело-то было сугубо политическое, стратегическое.

— Поляки? — коротко бросил я.

— Точно так. Но не королевская служба. Варшава сейчас слаба. А вот иные местные магнаты… прежде всего семейство Потоцких. В меньшей степени Острожские. Эти имеют здесь своих людишек и подкармливают казацкую старшину весьма изрядно. Золото через кордон течет исправно.

Я задумчиво постучал пальцами по столешнице.

— Нужно оставить какое-нибудь интересное, запоминающееся послание тем, кто подкармливает в России будущих мазеп и иуд, — медленно, взвешивая каждое слово, произнес я. — Скажем, если кто-то из их второстепенных агентов, отвечающих за передачу денег, вдруг внезапно умрет в темной киевской подворотне… Я сильно плакать по этому поводу не стану. А тебя — даже похвалю.

В глазах Крикунова мелькнул холодный, профессиональный блеск. Он коротко кивнул. Задача была ясна.

— Ты остаешься здесь. В этой провинции, — продолжил я отдавать приказы, мысленно уже расставляя фигуры на доске. — Осваивайся. На время проведения операции я передаю под твое прямое командование все внутренние силы, которые есть в городе. Скоро сюда войдут еще и драгуны. Твоя задача — арестовать всю верхушку казачества. Всех, кто хотя бы в мыслях допускает измену. Но старайся никого не убить. Мученики и лишняя кровь нам сейчас не нужны.

Я усмехнулся, представив лица тех двоих, что только что вывели из моего кабинета. — А вот отправить их всех в кандалах куда-нибудь подальше… Скажем, на остров Сахалин. Почему бы и нет? Пускай обживают новые территории. Покажут местным медведям свою вольницу.

Нет, я не собирался никуда уезжать из Киева в ближайшее время. Напротив, я жестко и безжалостно расчищал здесь поляну. Мне нужно было вырвать с корнем любую потенциальную угрозу, чтобы превратить Киев в свою временную, железобетонную столицу. Именно отсюда я планировал руководить грядущей кампанией, именно здесь я буду принимать доклады с южных фронтов.

Я уже просчитал логистику. Добраться из Крыма в Киев обычным маршем — дело небыстрое. Но я выстроил систему. Вдоль трактов уже успели возвести более ста пятидесяти укрепленных станций и небольших крепостиц. Если передавать запечатанные реляции по эстафете, когда на каждом почтовом рубеже свежий, отдохнувший всадник прыгает в седло свежего, горячего коня и гонит его в галоп до следующей точки… При таком раскладе пакет с Юга будет ложиться мне на стол за три дня. А если выжать всё до капли — то и за два. В условиях глобальной войны такая скорость информации стоит дороже пушек.

И пока я смотрел на замершего передо мной Крикунова, в моей голове уже зрел новый, еще более грандиозный проект. Что-то мне подсказывало, что именно здесь, в этом регионе, как только война откатится чуть южнее и перестанет угрожать будущей Новороссии, я начну строить первые линии оптического телеграфа. Скорость. Контроль. Связь. Вот три кита, на которых будет стоять моя Империя. И никакая местная вольница не встанет у меня на пути.

Работать нужно было из единого центра, связывая огромные пространства стальными нитями управления. Я уже видел эту карту в своей голове: первая линия оптического телеграфа неминуемо потянется от Петербурга до Москвы. Одновременно с ней должна строиться ветка от Москвы на Брянск, затем — на Чернигов, оттуда — сюда, в Киев, и дальше, вдоль седого Днепра, на беспокойный Юг.