Восточный вопрос (СИ) - Старый Денис - Страница 14

И такие примеры из истории можно вспоминать целый день, и еще на утро останется. Но суть одна: если у мужчины надежно прикрыт тыл, если в семье царят покой, поддержка и опора, нет изматывающих переживаний, измен, ругани и мелких ссор, то всю свою кипучую энергетику он направит на достижение великих целей. Мой разум был ясен, а воля — тверда.

Нас действительно заждались. Тронный зал старого Зимнего дворца — тесный, с низкими сводами, отнюдь не величественный и совершенно не соответствующий нынешнему новому статусу Российской империи на мировой арене — был забит до отказа. От духоты, смешения тяжелых европейских парфюмов, пудры и запаха разгоряченных тел было тяжело дышать.

В последние месяцы иностранные посольства непомерно раздули свои миссии в Петербурге. Нагнали «секретарей», «помощников» и «младших писарей». Смотришь на такого лакея — а из него военная выправка прет так, что мундир по швам трещит, и взгляд цепкий, холодный, оценивающий. Шпионы, чистой воды шпионы.

И сейчас все эти наблюдатели плотной стеной стояли в зале. Каждое мое слово, каждый жест теперь тщательно документировались, ложились в зашифрованные депеши и летели в Европу. Порой доходило до смешного: стоило мне в сердцах бросить какую-нибудь фразу, как через пару недель я читал её дословный перевод в свежей французской газете, напечатанной без малейших купюр.

Я восседал на своем троне. На том самом, гротескном и пафосном сооружении «а-ля игра престолов». Когда я только приказал кузнецам сваривать захваченные вражеские клинки в единый железный каркас, многие при дворе сочли это диковатой шуткой, дурной причудой царя для очередной пьяной ассамблеи. А теперь послы стояли и бледнели, воочию видя, что русский император правит, буквально опираясь на холодную сталь.

Признаться честно, сидеть на этом нагромождении металла было чертовски неудобно. Даже толстые бархатные подушки, щедро набросанные на сиденье, не спасали от жесткости железных прутьев. Физически я бы предпочел изящное, мягкое кресло.

Но какой человек из будущего, находясь в здравом уме и понимая законы информационного воздействия, откажется от такого символа? Нужно быть полным глупцом, чтобы не использовать столь мощный визуальный мотив. Я точно знал, что этот трон из клинков поверженных армий уже стал главной темой для перешептываний в светских салонах Парижа, Лондона и Вены.

А это значит, что Россия у всех на устах. За нами следят со смесью страха и вынужденного трепета. И если за нашими спинами будут стоять реальные военные победы, если из Петербурга будут исходить правильные и жесткие политические посылы, то в Европе быстро поймут: союз с Российской империей — это не вынужденная уступка и не признак слабости, а величайшая дипломатическая удача.

По правую руку от меня, на резном деревянном троне, богато украшенном золотой вязью, сидел наследник — Пётр Алексеевич. Мальчишка старался держать спину прямо, чувствуя вес устремленных на него взглядов. А по левую руку, в специальном кресле, тяжело откинувшись на спинку, располагалась моя старшая дочь, Анна Петровна. Ее живот выпирал еще сильнее, чем недавно у моей Маши — беременность была на сносях, но ради демонстрации незыблемости династии она обязана была присутствовать здесь.

Она пока еще не стала полноправной королевой. Ее супруг, Карл Фридрих, уже должен был прибыть в Стокгольм. Именно там, в поверженной столице, и должна была состояться коронация, а следом — подписание всеобъемлющего, а если называть вещи своими именами, то союзно-верноподданнического договора между Россией и Шведским королевством. Причем подписывать его предстояло сразу четырем сторонам.

Что это за четыре стороны? Ну, первая — это, разумеется, Россия. Наших дипломатов и советников там сейчас в избытке. У каждого на руках подробнейшие инструкции, где черным по белому расписано, что можно делать, а что нельзя. Где дозволено бросить кость и слегка уступить, а в чем стоять насмерть и не отдавать ни пяди.

Второй стороной этого унизительного акта выступал шведский риксдаг. О, депутаты всеми силами пытались уклониться от принятия этих судьбоносных решений! Их можно было понять: условия тяжелые, в народе страшно непопулярные, и каждый швед, поставивший свою подпись под этим документом, автоматически превращался чуть ли не в предателя родины. Ну, или как минимум в соучастника национального позора.

Третьей стороной стали английские и французские послы, выступившие гарантами исполнения договора. Изначально ни британец, ни француз даже бровью не повели, наотрез отказываясь брать в руки перья. Пришлось прибегнуть к радикальным мерам и прямо заявить, что если подписей не будет, то Швеция как суверенное государство вовсе перестанет существовать на политической карте мира.

Между прочим, именно из-за их упрямства Швеция лишилась еще части своих территорий. Ну, как из-за них… Разумеется, это был тщательно срежиссированный мной спектакль. Французскому и английскому послам выкатили жесткий ультиматум: если они в самое ближайшее время не визируют предложенный договор, Россия забирает себе дополнительные земли.

И это помимо Финляндии, которую мы уже целиком забрали под свое крыло (там, собственно, шведской разве что Лапландия осталась, а все остальные территории были объявлены исконно русскими, карельскими землями). Так вот, под угрозой полной ликвидации Швеции мы отрезали еще и шведский Север, объявив его зоной русских интересов. А обставлено все было виртуозно: исключительно продажная сущность и строптивость западных послов поспособствовали тому, что Россия откусила от шведского пирога кусок куда больший, чем оговаривалось изначально.

Ну и, наконец, четвертой стороной выступал мой зять — Карл Фридрих, который по праву победителя занимал место шведского короля. К слову сказать, главные государственные символы — исторические регалии шведской короны — отныне будут постоянно храниться в Петербурге.

Так что, если уж рассуждать об официальном статусе будущих шведских монархов, то впору называть их не королями, а скорее великими князьями, герцогами или курфюрстами, хоть последнее звание и относится больше к Священной Римской империи.

Да и сама Швеция усохла до таких размеров, что называть ее «великим королевством» язык не поворачивался. Провинцию Сконе мы, правда, датчанам не отдали — оставили шведам. Зато на севере обрезали их знатно: самые важные, стратегические железоделательные предприятия королевства отныне принадлежали русской короне.

И вот на фоне всего этого грандиозного геополитического передела, под влиянием документа, который уже негласно вошел в историю как «Стокгольмская капитуляция», интерес к Российской империи в мире вспыхнул просто колоссальный.

Доходит до того, что теперь мы спешно начинаем создавать не просто обновленную Тайную канцелярию — ее сил уже катастрофически не хватает для контроля всех сфер, — но и полноценную военную контрразведку.

Только за последний месяц одиннадцать иностранных лазутчиков пытались пробраться на наш полигон на Охте или завербоваться в русскую армию. Причем лезли они конкретно в те полки, что сейчас проходят перевооружение в районе Царского Села, куда стягивается новейшее оружие и где отстроены временные весенне-летние казармы. Но я рассчитываю, что к следующей зиме здесь вырастут основательные кирпичные здания, и появится еще одна военно-учебная база Российской империи для внедрения нового вооружения и передовых тактик.

Англичане и французы быстро и организованно продемонстрировали, что крайне заинтересовались теми средствами поражения противника, которые начала использовать российская армия. Разве они не додумаются, какие именно мы использовали бомбы, взрывающиеся прямо в воздухе, — те, что в моей прошлой реальности назывались шрапнелью? Додумаются. Может, и не так быстро, но года через два подобное оружие в небольших количествах неизбежно появится — прежде всего, как мне кажется, в английской армии.

Или разве им не понятно, что мы вовсю применяем штуцеры и особые пули? Такого шила в мешке не утаишь. Но я рассчитываю, что они еще обломают зубы о наши технологии. Я-то знал наперед, как всё это применялось во время Крымской войны в середине XIX века. А учитывая основательность французов и англичан, они сперва проведут немало долгих испытаний, прежде чем обнаружат, что дело не только в самой пуле. Дело в том, что под нее нужна правильная винтовка. И вот тут им придется хорошенько поломать голову и попытаться выведать, какие именно станки мы используем, чтобы вместо одного-двух нарезных стволов в день выдавать только в одном цеху более полусотни.