Убийца в домашних тапочках - Эшби Аманда - Страница 2

Джинни постаралась не показать своего удивления. Подруги прошли мимо длинной очереди детей к живописному мостику, ведущему к главной улице городка. Четыре женщины обычно собирались по субботам после обеда, чтобы прополоть сорняки на кладбище, но им уже дважды пришлось отменять встречу из-за похорон. Март выдался богатым на события. Поэтому, когда Мелочь позвонила Джинни и позвала ее помочь с выбором ткани, та решила, что они пойдут всей компанией.

– Я думала, Наседка обрадуется. Она обожает этот магазин. Когда мы в прошлый раз проходили мимо, она рассказывала, что затеяла новый квилт[2], говорила, какая ткань ей понадобится.

– Потому она и не захотела прийти. Сказала, что не доверяет себе. С тех пор как Элисон уехала, у нее туго с деньгами.

Ах вот оно что. Джинни почувствовала, что доля ответственности за такое положение дел лежит и на ней. Вскоре после своего переезда в Литтл-Шоу она умудрилась впутаться в расследование убийства, чтобы доказать невиновность Элисон – обожаемой дочери Хен, или Наседки. Все кончилось благополучно, и Элисон уехала с подругой путешествовать по Азии, чтобы прийти в себя после пережитых мучений.

Теперь Наседке, которая рассчитывала на дополнительные деньги в хозяйстве, приходилось считать гроши.

– Ясно. А Джей-Эм, насколько я понимаю, этим не интересуется.

– «Великолепное увлечение, но совсем не мой случай», – процитировала Мелочь, подражая царственным интонациям Джей-Эм.

Сдерживая смех, Джинни спустилась с моста.

В конце мощенного булыжником проулка угнездилась старинная каменная церковь, а на берегу неширокого канала расположился паб семнадцатого века «Заблудшая коза». В симпатичном биргартене, выходившем на канал, стояли несколько деревянных столов и стульев, однако, несмотря на погоду, все они пустовали. Джинни в последнее время сюда не заглядывала, но слышала, что новые хозяева изо всех сил стараются привлечь клиентов.

Доска-раскладушка, выставленная у дверей, обещала всевозможные фирменные блюда, в том числе ранние ужины – два по цене одного.

– Кстати, Джей-Эм приглашает нас сюда в понедельник вечером. Ты свободна?

Джинни, которая проводила вечера в основном за чтением книг или разгадыванием кроссвордов, стараясь при этом не вести бесед с покойным мужем, объявила, что свободна.

– Но я даже не знаю, вкусно ли у них теперь кормят.

– Я тоже не знаю, но как может быть невкусно за полцены? Я попрошу Джей-Эм забронировать столик, – сказала Мелочь, когда они выходили на главную улицу.

В субботу почти все магазины закрывались уже в обед, но Харлоу работал до пяти. Снаружи стояли высокие плетеные корзины с остатками рулонов. Магазин располагался в здании из красного кирпича; над белой деревянной дверью была натянута маркиза с декоративными флажками; в одном окне виднелась афиша, извещавшая о благотворительной ярмарке и Празднике Весны.

В другом окне красовалось изображение мужчины за шестьдесят, с густыми седыми кудрями и роскошными, через все щеки, усами. На нем был черный костюм в викторианском стиле; по полосатому жилету протянулась цепочка карманных часов, под мышкой была зажата касторовая шляпа. Подпись под фотографией извещала: «Комитет ежегодного благотворительного Праздника Весны в Литтл-Шоу имеет удовольствие сообщить, что нашим почетным судьей уже в тридцатый раз станет Тимоти Харлоу».

«Наверное, это разумно – позвать владельца магазина, где продается все для рукоделия, оценивать произведения участников», – подумала Джинни; но она понятия не имела, что именно его прославило. Наряд? Или, может, он еще чем-нибудь знаменит?

Джинни толкнула дверь и вошла; треньканье колокольчика возвестило о ее прибытии. В помещении теснились стеклянные банки с пуговицами, деревянные стеллажи с шерстью ручной выделки; рядом с прилавком помещался старый раскройный стол из дуба.

Неудивительно, что Наседка запретила себе ходить сюда. В этом элегантном магазине запросто можно было спустить целое состояние. Джинни жила в Литтл-Шоу семь месяцев, но никогда еще здесь не была. Она в этом и не нуждалась: переезжая, Джинни взяла с собой столько старой мебели – и старой жизни, – сколько смогла.

Однако после первой годовщины смерти Эрика Джинни решилась на некоторые перемены. До сегодняшнего утра она думала покрасить дом, но теперь перед ее мысленным взором носились занавески, подушки и кресла с новой обивкой.

Не увидев никого за прилавком, Джинни двинулась дальше. Она провела пальцами по мягкой красной версии Моррисова «Клубничного вора»[3], после чего стала рассматривать голубой цветочный узор Лоры Эшли[4]. Она увидела очередные высокие плетеные корзины с тканями, а также французское кресло в стиле Луи XV с лаконичными ножками из ореха; сиденье и спинка были недавно обтянуты льном соломенного цвета. Кресло поражало воображение, и Джинни изучила маленькую позолоченную табличку над сиденьем: «Ремонт мягкой мебели. Ваня Пе́трович». Джинни не знала, кто это, но у местного, судя по адресу, мастера были золотые руки.

Уж не это ли кресло сподвигло Мелочь затеять перетяжку?

Джинни обернулась было к подруге, но оказалось, что та куда-то исчезла. Странно. Джинни оглядела магазин и, не обнаружив Мелочи, вышла на улицу. Подруга, надвинув шляпу пониже, прижалась к стене соседнего здания – почты.

Джинни приподняла поля шляпы и нахмурилась.

– В чем дело?

– В чем дело? – Пошарив в сумке, Мелочь извлекла увесистый сверток, однако взгляда не подняла. – Ни в чем. А почему ты спрашиваешь?

– Так, просто. – Джинни не сводила глаз со свертка, который Мелочь крепко прижимала к груди.

– Ну ладно, есть кое-какое затруднение. Небольшое! – Мелочь виновато взглянула на нее. – Когда я сказала, что хочу выбрать ткань… На самом деле я имела в виду, что хочу поменять ткань.

– Ясно. Тогда, может, тебе лучше зайти в магазин?

– Так-то оно так, но есть еще одно затруднение, даже меньше первого… Когда я пришла в магазин в прошлый раз, мне запретили возвращаться.

– Тебе запретили возвращаться в магазин? Почему?

Мелочь залилась краской.

– Мне, наверное, стоило начать с того, что я никак не могла понять, как менять набивку, а хорошего практикума в Сети не нашлось. Вот я и заглянула на Ванины курсы по перетяжке. Они с Тимоти Харлоу набирают курсы каждые шесть месяцев. Мне всегда на них хотелось, но они ужасно дорогие. Хотя я пробыла там час – и поняла, почему люди согласны платить такие деньги. Он и правда бесподобен. Но тогда-то я и заметила, что у всех в мастерской ткань с одинаковым рисунком. И у меня такая же.

– Это точно была не учебная ткань? Например, ситец?

– Точно. – Мелочь отогнула уголок свертка и показала Джинни отрез – чудесную туаль с бело-синей идиллией: олени среди деревьев. – Рисунок называется «Олень в лесу». Недешевый материальчик.

– Какая красота! – искренне сказала Джинни. – Но почему она оказалась у всех, кто пришел на занятие?

– Понятия не имею. Но именно поэтому я и захотела ее обменять. Только вот когда я уходила из мастерской, Харлоу заметил, как я вылезаю в окно.

– В окно? – слабым голосом повторила Джинни. Она начинала понимать суть проблемы. Мелочь запросто могла тайком проникнуть на курс по перетяжке мебели, а потом также тайком покинуть его отнюдь не через дверь. И хотя на языке у Джинни вертелось множество вопросов, касавшихся в основном здоровья и безопасности подруги, задавать их было не время. – Когда это произошло?

– А, на этой неделе, вечером. По-моему, в понедельник. На следующий день я пришла в магазин, а Харлоу отказался заменить ткань. И произнес какую-то латинскую фразу.

– Caveat emptor? – спросила Джинни. – «Покупатель, будь бдителен»?

– Она самая. По его словам, мне бы радоваться, что у меня теперь есть ткань со столь изысканным рисунком. А еще я, видишь ли, оскорбила его тем, что усомнилась в его вкусе. Хуже того – он пригрозил, что потребует с меня деньги за курс. – Мелочь просительно взглянула на Джинни. – Может, объяснишь ему, что это недоразумение?